# Шквал

Борис Степанович Житков

## Борис Степанович Житков


## Шквал


Книга: Б. Житков. "Джарылгач". Рассказы и повести. -- Издательство "Детская литература", Ленинград, 1980

Рисунки художников А.Брея, Е.Лансере, Н.Петровой, Павла Павлинова, Петра Павлинова, Н.Тырсы

OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 9 июня 2002 года


-- Провались он совсем и с своей черепицей вместе! -- ругался матрос Ковалев. -- Этакую тяжесть на палубу валит!

-- Ладно, сейчас кончаем, еще только тысяча осталась, -- прохрипел старик боцман, размазывая красную черепичную пыль по потному лицу.

Жара стояла несносная, был самый разгар южного лета.

Отправитель черепицы с хозяином судна спорили в каюте, и было слышно на палубе, как грек-хозяин кричал:

-- Понимаешь ты, я рискую: судно перевес будет иметь, самая тяжесть сверху, а ты не хочешь прибавить гривенник за тысячу!

-- Ведь близко, капитан, два шага, погода хорошая, -- пищал отправитель со слезой в голосе, -- ведь через два часа на месте будете! Прибавлю пятак, уж куда ни шло.

-- Продаешь нас за пятак, -- бубнил на палубе матрос Ковалев, укладывая рядами черепицу, -- рванет хороший ветерок, и амба: ляжем парусами на воду.

-- Да что вы, что вы? -- испуганно сказала стоявшая подле женщина. Она держала за руку девочку лет восьми. Девочка вертелась и, запрокинув голову, разглядывала высокие мачты и реи судна.


-- А очень просто, -- серьезно сказал Ковалев и, остановясь на минуту, сердито взглянул на женщину. -- Он, не то нас, он и внучку не жалеет, -- и Ковалев кивнул головой на девочку. -- Вот подите, скажите ему.

-- Да разве ему скажешь?.. -- прошептала женщина и еще ближе прижала к себе девочку.

А матросы валили и валили черепицу, укладывали рядами и досками укрепляли ряды.

Боцман глядел на их работу и покачивал головой, что-то про себя соображая. Потом взглянул на небо, прищурился и перевел взгляд на горизонт. Море гладкое, без морщинки, как масло, лоснилось на солнце и тоже, казалось, еле дышало от нестерпимого зноя.

-- Мертвый штиль, -- сказал боцман. -- Ух как бы не сорвалась ночью погода.

-- Ничего, ничего, -- затараторил хозяин, выходя из каюты, -- бриз, бриз будет, хорошо пойдем. Веселей шевелись! -- крикнул он матросам и побежал по палубе зачем-то нагонять отправителя.


Наконец кончили погрузку. Судно "Два друга" оттянулось на середину порта. Ждали ветра. Солнце зашло, а жара не спадала. Все пятеро матросов стояли у борта, курили и сплевывали в воду. В порту зажглись огоньки, и красным глазом вспыхнул на рейде маяк. Красной змеей извивалось его отраженье в воде.

-- А это что у тебя в ящике, Настя, куклы? -- спросил Ковалев девочку.

Большой ящик стоял на палубе у борта, и девочка поминутно в него заглядывала через дверцу вверху.

-- Нет, зайчик живой, -- ответила Настя с гордостью.

-- Да ну? -- сказал Ковалев и запустил в ящик руку. Он вытащил за уши большого зайца. Девочка закричала и потянулась руками. Но она сейчас же успокоилась: матрос ловко посадил зайца на руки и стал бережно гладить своей огромной ладонью.

-- Вот и жаркое, -- сказал подошедший сзади матрос Дмитрий.

Настя испуганно поглядела на Дмитрия и перевела глаза на Ковалева.

-- Не дадим, не бойся! -- сказал матрос. -- Это он шутит.

-- А если буря будет? -- спросила девочка, -- страшная-престрашная, заиньку захлестнет волной?

-- Мы его тогда в каюту к деду занесем, -- утешал ее Ковалев.

-- Ковалев! -- раздался голос хозяина, -- Дмитрий! Шлюпку на палубу!

Ковалев быстро сунул зайца обратно в ящик и пошел исполнять приказанье.

Настя теперь не отходила от Ковалева. Ей казалось, что Ковалев главный: такой громадный и за зайчика заступился.

Шлюпку вытащили и вверх дном уложили на палубе поверх черепицы.

Вот жарким дыханьем пахнул с берега бриз. Судно ожило. Все зашевелились. Матросы взялись за коромысло ручного брашпиля и, поругиваясь и отдуваясь, выкатили якорь. Поставили паруса, и "Два друга" медленно прокатилось в ворота порта. Бриз усилился и ходко гнал судно вдоль берега. Вот уже далеко за кормой остался красный глаз маяка. Усталые люди спешили в койки.

Ковалев стоял на руле.

-- Смотри, Гришка, за ветром! Ненадежная погода, -- говорил ему боцман.

Старик поглядывал за борт, стараясь на глаз определить ход судна.

-- Чуть что, буди меня, Коваль, -- сказал он, оглядывая небо и паруса. -- Дойдем до мыса, непременно разбуди. Я пойду, сосну.

И боцман зашагал усталыми ногами к кубрику.

Ковалев остался один. В отворенный люк хозяйской каюты он видел, как грек что-то писал в засаленной счетной книге.

Обе пассажирки спали тут же на узкой койке. Настя улыбалась во сне.

"Эта зайца своего видит, -- подумал Ковалев, -- а дед все пятак: считает".

В это время ветер вдруг прервал свое дыханье, судно выпрямилось, перевалилось на другой борт и стало качаться тяжелыми и широкими размахами. Но снова подул с берега бриз, и судно, прилегши на правый борт, побежало по-прежнему.

Ковалев беспокойно оглянул горизонт. Справа всходила полная луна. Ее диск двумя узкими полосками перерезывали облака. Небо посветлело, и на нем темным силуэтом вырисовывались паруса судна. Но Ковалев не отрывал глаз от той части горизонта, откуда выплывала луна. Он стал следить за облаками и ясно увидал теперь, что они идут навстречу ветру, подымаясь из-за горизонта вместе с луной.


Бриз усилился, и судно побежало быстрей. Ковалеву казалось, что оно спешит скорее в порт, как конь тянется к дому, чуя опасность. Теперь рулевой весь напрягся и чутко прислушивался. Вдруг его ухо уловило какой-то шум, как будто отдаленный гул толпы. Шум приближался, усиливался и скоро обратился в яростный рев.

-- Хозяин, -- закричал Ковалев, -- шквал идет с подветра!

Грек оглянулся.

-- Тридцать девять и сорок пять, тридцать девять и... ах, черт! -- сказал он и опять повернулся к столу.

Ковалев опрометью бросился к кубрику.

Шум рос. Теперь уже казалось, что бешеная толпа с ревом несется на судно.

-- Хлопцы, хлопцы! -- заорал Ковалев в люк. -- Шквал идет!

Сонное лицо боцмана показалось из люка.

-- Чего орешь? -- бормотал он спросонья.

-- Шквал! -- крикнул Ковалев, нагнувшись к самому уху старика. -- Все наверх!

Но он не успел кончить, как резкий порыв ветра налетел на судно, выстрелом рванул по парусам, и "Два друга" стремительно повалилось на левый борт. Ковалев не удержался на ногах и полетел в люк, увлекая за собой по трапу боцмана. На палубе загрохотала, зазвенела черепица, гулко стукнула о борт покатившаяся шлюпка, что-то трещало, лопалось и стонало, казалось, все судно рассядется надвое; волной хлынула вода в люк кубрика.

Шквал сделал свое дело и понесся дальше.

Все это совершилось мгновенно, никто не успел опомниться и что-нибудь сообразить. Сонные люди попадали с коек. Послышалась испуганная ругань, проклятья. В темной тесноте, по колено в воде, обезумевшие люди барахтались, наступали друг на друга, выли, ругались и молились. Ушибались об упавшие сундуки, путались в мокрых одеялах, давили друг друга, в ужасе, в смертельном страхе ища дорогу к выходу. А выхода не было.

-- Стой! -- вдруг покрыл все голоса окрик Ковалева. Обезумевшие люди на мгновенье замолчали, и стало слышно, как спокойно плещет вода в борт опрокинутого судна.

-- Нас перекинуло, -- сказал Ковалев, воспользовавшись минутой молчанья, -- мы не пошли подзаныр*: вон как зыбь в борт бьется.

______________

* На дно, под воду.


-- Давай топор, -- крикнул матрос Христо, -- руби дно!

Все бросились искать топор. Но это было нелегко в этом мокром хаосе. Руки судорожно хватались в темноте за всякую палку, принимая ее за ручку топора. Мешал двигаться висевший сверху привинченный к палубе стол, тряпье, мокрые подушки, путавшаяся в ногах веревка.

-- Есть, есть! -- закричал Дмитрий, ухватив наконец топор.

-- Повыше, повыше рубайте, -- молил боцман, -- вот тут!

Но в темноте никто не видал, куда он показывал. Вмиг сломали ящик-койку, которая преграждала путь к борту.

Ковалев взял ощупью из рук Дмитрия топор.

-- Рубай, рубай скорее, Гришка! -- кричали люди. Все знали силу Ковалева. Топор застучал, щепки летели и били в лицо, но все старались протиснуться ближе.

-- Давай мне! -- крикнул Христо, заметив, что Ковалев устал.

И так, передавая топор из рук в руки, люди по очереди, что было силы, колотили топором, попадая в нарубленное место.

А опрокинутое судно плавало: находившийся внутри воздух не успел выйти, так внезапно его перевернуло. И этот-то воздух и держал судно на поверхности.

В кубрике становилось заметно душно. Запыхавшиеся люди часто дышали и спешили прорубить выход на волю к свежему воздуху. Они боялись задохнуться и каждую минуту думали, что вот-вот судно начнет погружаться под воду.

Ковалев рубил в свою очередь. Он бил топором из последних сил и слышал по звуку, что немного уже оставалось. Сейчас будет дыра. Вот она. Лунный свет пробивался заездочкой сквозь маленькое отверстие. Ковалев перевел дух и хотел крикнуть товарищам, что уже виден свет. Он слышал тонкий свист прорвавшегося через дырку воздуха. Ковалев приставил к дыре мокрый палец: нет, из дыры не дуло. Куда же идет воздух? Ковалев понял, что воздух не входит в каюту. А ведь слышно, как он идет! Значит, вон из каюты выходит воздух?.. И вдруг все сообразил. Их каюта, как опрокинутый вверх дном пустой стакан: если его пихать в воду, то воздух в стакане не даст войти воде. Но если в дне такого стакана сделать дырку, то воздух уйдет через нее, и весь стакан заполнит вода.

-- Дай топор! -- кричал Дмитрий.

Он шарил в темноте руки Ковалева.

-- Да давай же скорей! -- кричали кругом.

Но Ковалев быстро схватил плававшую под ногами щепку и забил ею отверстие.

-- Стой, хлопцы! -- кричал Ковалев. -- Не руби!

Дмитрий вырвал из его рук топор. Ковалев знал, что Дмитрий сейчас ударит, и поймал его за руку.

-- Стой! Ударишь -- пропали все!

-- Рубай! -- кричал боцман.

-- Нет! Воздух уйдет! -- выкрикивал Ковалев, удерживая руку Дмитрия, -- вода снизу через люк напирает... ее воздух сюда не пускает... Дыра будет... потонем, как мыши... Сюда вода зайдет.

Все замолчали.

-- Вот! -- Ковалев выдернул на время щепку из отверстия и, поймав в темноте чью-то руку, поднес ее к дырке.

-- Верно! -- сказал голос боцмана.

-- Все одно, рубай! -- кричал Христо.

-- Хлопцы, -- сказал Ковалев, и все почувствовали, что он что-то важное скажет, и замолкли, -- сейчас на воле будем. Вот он люк, я ногой нащупал. Давай веревку, я поднырну, а вы по веревке за мной.

Христо торопливо стал совать ему в руку конец веревки. Ковалев сорвал с себя мокрую одежду, быстро сделал на конце веревки петлю, надел ее через плечо и исчез под водой. Бьет проклятая веревка по ногам, мешает плыть; обо что-то острое ткнулся Григорий головой, помутилось на минуту в мозгу, но он все гребет руками. Вот он борт -- Ковалев стукнулся в него теменем. Не хватает воздуху -- хоть водой дохни. А там внизу чуть светлей: это пробивается лунный свет через воду. Сбросить бы петлю -- вмиг на воле. Но Ковалев изо всей силы дернул веревку к себе и нырнул под борт. Вот уж на той стороне. Оттолкнулся из последних сил ногами от борта -- грудь рвется, горло сжимает, вот-вот дохнет водой.


-- Ну, на воле! Вот дохнул-то! -- Огляделся Ковалев. Уж поднявшаяся луна ярко освещала спокойное море. Легкий ветер тянул к берегу. Как брюхо огромного чудовища, чернело дно опрокинутого корабля. Обломки мачт и реи с парусами плавали тут же на оборванных снастях. Ковалев подплыл к рее и закрепил на ней свою петлю. Держался за рею и только дышал. Он сейчас ни о чем не думал, а глотал воздух, цену которому узнал только теперь.

Странно было думать, глядя на огромный опрокинутый корпус судна, что там внутри копошатся и рвутся на волю живые люди.

Через несколько секунд показалась на поверхности воды голова Христо, а за ним вынырнули остальные. Шлюпка, полная воды, но целая, плавала неподалеку, запутавшись в снастях. Матросы подплыли к ней.

Ковалев направился на обломке реи к корме, откуда раздавались глухие удары.

-- Рубят, ей богу, рубят! -- крикнул Ковалев.

Матросы как попало отливали воду из шлюпки и не слушали.

Ковалев достал конец веревки из воды, сделал опять петлю, надел по-прежнему через плечо и нырнул под судно. Нащупал под водой люк в хозяйскую каюту.


А там и в самом деле рубили. Хозяин-грек отчаянно работал топором, силясь прорубить выход через дно.

Все вздрогнули в капитанской каюте, когда услыхали голос Ковалева.

-- Брось рубить! Пропадешь! -- кричал он греку и хотел впотьмах схватить его руку.

-- Оставь! -- заорал грек. -- Убью!

Ковалев наскоро закрутил свою петлю за стол.

В темноте он нащупал женщину. На руках у нее Настя.

-- Давай девочку, а сама за нами по веревке -- ныряй под судно.

-- Ой, ой! -- закричала женщина. Но Ковалев вырвал из ее рук девочку, сгреб под мышку. Одной рукой зажал ей рот и нос, а другой взялся за веревку.

Перебирая веревку одной рукой, он вынырнул с Настей около реи.

Матросы подплывали на шлюпке, пробираясь между обломками снастей. Вслед за Ковалевым вынырнула и женщина.

Все уселись в шлюпку.

Удары изнутри корабля все яснее и яснее слышались, прерывались на минуту -- видно, старик переводил дух -- и снова гукали в дно.

-- Могилу себе рубает, -- сказал Ковалев. -- Дорубится и поймет.

Шлюпка стояла у борта, откуда слышались удары.

Все молчали и ждали. Вот уж совсем близко бьет топор.

-- Заткни дырку, могилу себе рубаешь! -- кричал Ковалев. Христо что-то часто кричал по-гречески.

-- Ныряй, хозяин, под палубу! -- кричал Дмитрий.

Но старик или не понимал, или не слышал: рубил и рубил.

И вдруг послышался свистящий вздох. Это из невидимой дырки выходил воздух.

Удары топора бешено забарабанили по борту. Мелкие щепки летели наружу.

-- Ай-ай, дедушка, дедушка! -- крикнула Настя.

Вдруг стук сразу оборвался. С минуту все в шлюпке молчали.

-- Ну, аминь, -- сказал Ковалев, -- пропал старик.

Женщина вдруг вскочила, вырвала из рук Дмитрия черпак и в отчаянии застучала по дну судна. Ответа не было.

-- Отваливай! -- скомандовал Ковалев.


Шлюпка отошла. Легкий ветер гнал ее к берегу и помогал гребцам.

-- Чего ты, Настя? -- спросил Ковалев.

Девочка плакала.

-- А заинька, где заинька?

Не плачь, -- утешал матрос, -- мама другого купит.

Шлюпка медленно двигалась, гребли чем попало: весла пропали, их не нашли.

-- Вон, вон что-то! -- вдруг крикнула Настя.

Все поглядели, куда указывала девочка. Черное пятно маячило на воде справа.

Подошли. Ящик плавал, слегка погрузившись в воду. Ковалев засунул руку и достал мокрого, но живого зайца.

-- Заинька, вот он, заинька! -- крикнула Настя и стала заворачивать зайца в мокрый подол.

-- Вот ведь: скотина бессмысленная спаслась, а человек пропал, -- сказал Дмитрий и оглянулся на блестевшее на луне осклизлое брюхо корабля.

Гребцы налегли: всем хотелось поскорее уйти от погибшего судна. Каждому чудилось, что грек еще стучит топором по дну.

Через час шлюпка с пассажирами пристала к берегу.

Все невольно оглянулись на море. Но там уже не видно было опрокинутого судна.