# Московское

Евгений Венский

(Рассказ об одном повешенном).

## Евгений Венский


## Московское. (Рассказ об одном повешенном).


Евгений Венский. Рассказы

Юмористическая иллюстрированная библиотека журнала "Смехач", No 27


-- Сам я живу в сарае по доброте дворника; жена на чердаке, где прачки вешают белье на предмет копчения; а сын имеет резиденцию между двумя поленницами.

Москва, -- ничего не поделаешь. Жителей стало впятеро больше, а домов в десять раз меньше. Географическая пропорция.

Если и дальше так будет, то, вероятно, дома будут жить в людях... И правильно! Будя! Попили мы ихней кровушки!


* * *


Жена просунула голову в дверь.

-- 12 червяков просят.

-- Кто?

-- Какой - то беспартийный. Со всеми удобствами. От центра всего 14 верст, через картошку.

-- Комната или квартира?

-- Цыгане хозяина увели, так помещение освободилось. Очень хвалят: хороший был пес.

-- Отказать! Мелочи, мол, нет...

-- А мне крупных дай: шесть гривен.

-- Крупных нет. Всего гривенник!

Хлопнула дверью, ушла. Головушка сынка в дверь.

-- Родитель! Рюпь можешь подкинуть?

-- На какой предмет?

-- После вчерашнего -- малокровие на почве наследственной дегенерации.

-- Тю-тю! Мать последнего гришку аннулировала.

-- Мамашу, господь послал!.. Эх!

-- Митрофан! Почитай родителей, веди благонравственную жизнь... Вчера в трамвае ты вытащил кошелек с семью рублями. Поделился ли ты с отцом и матерью? Нет! Ты не поделился. Ты их один пропил! Митрофан, исправься!

-- Партия не дозволила.

-- Плюнь на партию.

-- Плюнешь! А ты знаешь, как я ее просадил? Тринадцатый в лузе завяз,-- Колька его ррраз, дуплетом восьмого -- дддва, мне киксом по морде -- трри, -- пожалуйте денежки -- четыре. Давай, родитель, рюпь,-- пять!

-- Нет!

-- Ну, тогда я твое пальтишко конкретизирую. А ты дома посиди до лучших времен.


* * *


-- Так жить нельзя! Ни квартиры, ни дензнаков; семья вразброд. Будущего никакого. От кареты прошлого одна ось,-- и та -- хоть брось.

-- Повешусь!

Достал из-под дворниковой кровати веревку, нацепил на крюк, поставил табурет...

-- Погоди, погоди! Минуточку!

Гляжу из петли вниз: жена.

-- Ты всамделе повеситься хочешь?

-- А что это тебе? Кабарэ? Или правов не имею?

-- Да я ничего. Теперь свобода: самоопределяйся. Только я о Митрошке беспокоюсь: отнимет он у меня все. Ты мне, пока жив, отдай пиджак, брюки и ботинки.

-- Это... не жирно будет?

-- Где ж жирно? Да тебе ведь и все равно,-- на том свете форсить не для кого.

Разделся. Разулся. Полез снова.

-- До свиданья! Ушла.


* * *


-- Родитель! Стой!

Сынка черти принесли. А сынок разного харчу принес.

-- Вешаться или закусить?

-- Ты серьезно повесишься?

-- Да уж надо полагать.

-- Ну, ладно, валяй. Только отдай мне рубашку и носки.

-- На...


* * *


-- Стойте, стойте, гражданин Клецкин!

Дворник, словно лама кровожадная, глазами сверкает.

-- Никак этого невозможно. Вы хоша и не вполном теле, одначе, веревка и оборваться может. Мне терять из своего достатку никакого резону нетути.

-- Дозвольте раньше получить, а потом с господом.

-- Бери корзину. В ней барахло разное, на полтинник наберется.

-- И то. Я эту корзинку к куму отнесу, а то наследники явятся, суд да дело... До свиданья-с... Дай вам бог...

Не успел уйти,-- окно настежь, и Митрошкина голова, а за Митрошкиной головой штук пятнадцать неизвестных голов. Разговор.

-- Видите? Стоит на тубуретке и голова в петле.

-- А и верно. Лысый, а самоубийствами занимается.

-- Он у меня такой.

-- А он вам кто приходится?

-- Отец единоутробный. Беспартийный. И ехидный старичишка... А насчет веревки будьте безсумления. Как только крак, так сейчас я по куску каждому... Играете!..

-- Запись тут на веревочные угрызения?

-- Здесь. Здесь. Семь вершков -- червяк; а если больше, то скидка.

-- Мне поларшина, пожалуйста.

-- Господин товарищ, сажень беру. Получи вперед, штоп без омману.

-- Не могу дать без очереди, встаньте в хвост.

-- Для какой причины народ собрамши?

-- Веревку, который повесился.

-- Тебе, бабушка, помирать, а ты насчет макао. Тут и без тебя нехватит.

-- Товарищи! Граждане! Господа! Не напирайте, всем достанется. Родитель, скоро ты там? Публика ждет, нервничает!

-- Раздумал я,-- отвечаю из петли.

Побелел мой сынок.

-- Ну это, говорит, мошенство! Свинья ты, а не отец! Никакой в тебе сыновьей любви нет. Одумайся! Прими во внимание: одежи у тебя нет, денег нет, квартиры нет, жена -- ведьма, сын -- мошенник. Подумай, родитель! Вспомни бога! Пожалей сынка!

Уговорил, собачий сын. Поправил я петлю, перекрестился -- рраз!


* * *


Сначала из глаз искры посыпались. Потом по затылку словно кто пудового леща дал, а потом темнота. А разом за темнотой -- кто то под микитки наподдал, потом по носу с'ездил, по скуле прокатился, да так будто и по черепу стукнул для апофеоза. И началось мое благожеланное загробное житие. Не то я в раю, не то поблизости. Слышу, словно во сне,-- гармонь будто надрывается, кто-то пляшет и кто-то песню поет:


-- Эх, шарабан мой американка,

А я девченка -- да хулиганка...


А в общем такой гул стоит в раю, что хоть иконы выноси. Открыл я один глаз, глянул. Глянувши, удивился. А удивившись, выразился.

Жена сидит в переднем углу и "шарабана" поет. Митрофан гармонь терзает, а дворник кикапу пляшет.

А на столе колбаса, яичница, закусь и бутылки всевозможные. Веревки на мне нет, а лежу под столом, голова потрескивает, шею больно... Но, ничего: жить можно...


* * *


Сынок меня заметил, обрадовался.

-- Папаша! -- кричит: -- Сорвамшись вас! А я на вас 470 рублей сделал. На-ка!

И подносит.

-- С товарищеским приветом!-- говорит.

-- Все на производство!-- отвечаю.

Поехало... И жена радуется, и дворник целоваться хочет.

-- Теперь, говорят, заживем. Денег куры не клюют.


* * *


Ничего не поделаешь!.. Жить надо.