# Вечер в "Ясной"

Петр Алексеевич Сергеенко

## П. Сергеенко


## Вечер в "Ясной"


В вагоне мне рассказывали о замечательном эпизоде, случившемся недавно со Львом Николаевичем в Туле.

В судебной палате судили крестьян Денисовых (*1*). Дело было темное и запутанное. Судили, как в большинстве случаев судят.

Вдруг в зал суда вошел старик с типическими чертами русского крестьянина и, севши, начал прислушиваться.

Кто-то узнал старика, и по залу пронеслись магические слова: "Лев Толстой здесь!"

И случилось не поддающееся описанию. Зал суда преобразился, как по мановению волшебства. Гнетущая атмосфера исчезла. Все стали неузнаваемы.

И когда прокурор, волнуясь и краснея, начал говорить обвинительную речь, то всем было ясно, что и он прежде всего живой человек, взволнованный и потрясенный случившимся.

И слова обвинителя говорили одно. А все его взволнованное существо доказывало другое, что нельзя было подвести ни под какую статью уложения о наказаниях.

Защитник тоже очень волновался. Шутка ли: надо было проповедовать человеческое в присутствии представителя человечества!

Впрочем, присутствовавшие мало обращали внимания как на прокурора, так и на защитника. Они прислушивались к иному голосу, который убедительнее всех прокуроров говорил им, что "на земле мир" возможен только тогда, когда назреет в "человецех благоволение".

И этот голос одержал победу: подсудимые были оправданы.


* * *


Полозья скрипят. Бубенцы звенят. Скоро и Ясная Поляна.

Мы проезжаем деревню с широкой засугробившейся улицей и спускаемся с небольшой горы в старинный седой парк с просвечивающими между деревьев огнями.

Вместе со мною подъезжает к крыльцу молодой человек, студент Б. (*2*), поселившийся невдалеке от Ясной Поляны. Его мечта -- заменить собою Н. Н. Гусева и хоть немного помочь Льву Николаевичу в его работах.

Мы вместе входим в прихожую с книжными шкапами и тут же знакомимся.

Слуга сообщает, что Лев Николаевич совершенно здоров и сидит наверху, в столовой.

Я поднимаюсь по скрипучей лестнице наверх. В большой, полуосвещенной комнате, у длинного стола с цветами сидела семья Толстых, Лев Николаевич играл в шахматы с своим зятем М. С. Сухотиным.

С первого взгляда я не нашел во Льве Николаевиче никакой перемены. Но затем мне показалось, что в лице его время от времени появлялись тени усталости и грусти. И было такое впечатление, будто он только что вернулся с утомительной прогулки, расставшись надолго с милым другом.


* * *


Эти "тени" появлялись не раз в течение вечера, проведенного мною в Ясной Поляне.

Особенно заметно это было, когда за чаем зашла речь о России и плохой жизни наших крестьян. Л. Н. слушал обвинение с грустным видом, и когда заговорил, то в нем сразу вспыхнули горячие ноты в защиту народа.

-- Если народ наш, -- сказал Л. Н., -- живет плохо, то одна из главных причин заключается в том, что мы мерзки и живем отвратительно, живем, как паразиты...

Льву Николаевичу стали возражать. И купцы-де, и ученые, и фабриканты тоже не живут трудами своих рук.

Но Л. Н., видимо, нашел эти аргументы настолько незначительными, что даже и не возражал на них, а перенес беседу на свою поездку в Тулу.

Он около 40 лет не был на суде (*3*) и ездил в Тулу вместе со своим старым приятелем и единомышленником М. В. Булыгиным (*4*), который должен был выступить на суде в качестве защитника. И Льва Николаевича поразило в суде бросающееся в глаза несоответствие между правом и правдой. Чем дальше правда, тем все яснее и проще на суде. Чем ближе правда, тем труднее суду разобраться в ней и выйти с честью из своего положения.

Таково приблизительно было впечатление Льва Николаевича.

Лев Николаевич рассказал, как он делал в Туле попытки, чтобы повидаться с одним подсудимым и по-человечески поговорить с ним. В имении Фигнеров (певцы) (*5*), невдалеке от Ясной Поляны, один из рабочих убил кинжалом лесного порубщика и теперь сидит в тюрьме. С ним-то и хотелось Льву Николаевичу побеседовать.

-- Помимо сего, -- сказал он, -- меня еще очень интересует психология этого человека. Убил кинжалом такого же мужика, как и сам. Почему кинжалом? И откуда у него кинжал?

Но все его старания повидаться в Туле с убийцей не привели, однако, к желанной цели. Барьеры оказались непреодолимыми даже и для Толстого.

А ему, видимо, необходимо это было для разрешения какой-то важной задачи, занимающей его, потому что он сейчас же как-то связал рассказ об убийце с полученным письмом от одного рабочего из Сибири.

И, не сгоняя с лица грустной тени и все тем же печально-недоумевающим тоном, каким он говорил о суде, Л. Н. начал передавать содержание полученного письма. Но на полуфразе остановился.

-- Нет, нет!.. Необходимо прочесть самое письмо.

Доктор и друг Льва Николаевича, Душан Петрович, быстро, но бесшумно и молчаливо приносит нужное письмо.

Стараясь подавлять волнение, Л. Н. начал читать.

Письмо было очень сильно по языку и лаконизму аргументации, искренно по тону и ужасающе по содержанию. Неведомый корреспондент старался, с дружелюбными вставками, убедить Льва Николаевича, что делами любви на этом свете ничего не добьешься, а можно улучшить свое положение только упорной и беспощадной борьбою, уничтожая своих врагов и даже их детей, чтобы очистить поле от сорных трав.

В заключение корреспондент выражал сожаление, что Льву Николаевичу не придется, вероятно, дожить до этих счастливых дней...

-- Слава богу, что не доживу, -- проговорил Л. Н. с страдальческим выражением. И глаза его затуманились.

Он ответил на это письмо (*6*), характер которого не является исключительным за последнее время. И всякий раз в подобных случаях Льву Николаевичу хочется помочь людям в самом главном для них: в указании страшной пропасти, к которой может привести заблуждающийся ум...


* * *


Сила вещей так складывает в настоящее время жизнь Льва Николаевича, что он вынужден бывает отдавать и большую часть своего времени, и наивысшее напряжение своей души переписке с неведомыми ему людьми, обращающимися в Ясную Поляну со своими скорбями, упованиями и всякими "проклятыми вопросами" со всех концов мира...

Но noblesse oblige -- как Л. Н. сам иногда характеризует свое положение.

В последнее время в Ясную Поляну стали направляться запросы по поводу кооперативного движения в России. И Л. Н. горячо откликается на эти запросы, заявив недавно в полушутливой форме, что в настоящее время в России единственное приличное занятие для порядочных людей -- это кооперация.

Кроме писем, у Л. Н. в настоящее время, как всегда, несколько начатых работ. Недавно он окончил два очерка, один -- в виде сна, другой -- из деревенской жизни (*7*).

Но оба отложил до поры до времени. На очереди более назревшее.

-- Работа на триста лет, а жить осталось несколько дней, -- говорит он.

Но да продлятся эти дни еще надолго ко благу людей!


## Комментарии


П. Сергеенко. Вечер в "Ясной". -- Русское слово, 1910, 5(18) февраля, No 28.

О П. А. Сергеенко см. коммент. к интервью 1906 г. Сергеенко был в Ясной Поляне 26-27 января 1910 г. Маковицкий записал 26 января: "Вечером приехал П. А. Сергеенко; привез граммофон от общества, который раньше Л. Н. отклонил, и пластинку со словами Л. Н. из "Круга чтения". Сергеенко приехал и по делу печатания писем Л. Н-ча.

Сергеенко, как всегда, много говорил Л. Н., сидевшему в кресле у дверей" (Яснополянские записки, кн. 4, с. 165). Толстой отметил в дневнике, что ему "было неприятно" (т. 58, с. 13).


1* 16 января 1910 г. Толстой был в Туле на выездном заседании Московской судебной палаты: судили крестьян, ехавших обозом, по дороге повздоривших с почтальоном и обвиненных в ограблении почты.

2* Валентин Федорович Булгаков.

3* Ошибка: в 90-е гг. Толстой неоднократно бывал в суде -- в Москве, Туле и Крапивне.

4* Михаил Васильевич Булыгин пытался организовать защиту крестьян на процессе, происходившем в Туле.

5* В Тульской губернии, в пятнадцати верстах от Ясной Поляны, было имение певца Николая Николаевича Фигнера (1857-1918).

6* На письмо ссыльного С. И. Мунтьянова от 5 января Толстой ответил 24 января 1910 г. (т. 81, с. 73-75).

7* "Сон" и "Три дня в деревне" (т. 38).