# Именины в 1919 году

Александр Серафимович Серафимович

Комедия-сатира в одном действии

А. С. Серафимович


Именины в 1919 году

Комедия-сатира в одном действии


Собрание сочинений в семи томах. Том шестой

М., ГИХЛ, 1959


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА


Жена адвоката, Екатерина Ивановна, 32 лет.

Бывшая помещица, Марья Евгеньевна, 40 лет.

Дама декольте (глубокое), кокетливая, Елена Александровна, 28 лет.

Советская барышня, завитая.

Бывший адвокат, Александр Эрастович, 42 лет.

Бывший помещик, Софрон Андреевич, 45 лет.

Рундуков Евсей Евсеевич -- бывший владелец огромных домов и магазинов, ныне спекулянт, 50 лет, топорный, кряжистый.

Профессор, Герасим Иванович, 52 лет.

Артист, Николай Николаевич, 35 лет.

Литератор, щуплый, козья бородка, в очках.

Художник.

Балаболов, служит в военном комиссариате, 27 лет; френч, галифе щегольские.

Служащий.

Инженер, Станислав Константинович, 31 год, с бородкой, спокойный, сдержанный.


Столовая; посредине протянулся белоснежный стол; цветы. В сторонке уютный уголок, маленький диванчик, заставленный пальмами и японской ширмочкой. На стене картины. Портреты Ленина и Маркса.


В комнате жена адвоката, Екатерина Ивановна.


Жена адвоката (считает приборы, нервно схватывает один, звонит. Вошедшему служащему). Уберите этот прибор, товарищ!

Служащий. Тогда не хватит: тринадцать персон будет.

Жена адвоката. Число несчастное, уберите!


Служащий берет прибор и уходит. Входит инженер, Станислав Константинович.


Инженер. На дворе пасмурно, а у вас тепло и уютно. (Целует руку.) Позвольте поздравить вас, Екатерина Ивановна, со днем вашего рождения...

Жена адвоката. Нет, нет, мое рождение через год только. Сегодня мой ангел.

Инженер (подает в футляре медальон)... поздравить с днем вашего ангела и пожелать... ну, чего бы вам пожелать?..

Жена адвоката. Чтобы цветы любви всегда цвели и никогда б не увядали. (Обнимает за голову. ) Ми-илый...


Входит бывший адвокат, знаменитость, Александр Эрастович; прекрасно одет. Екатерина Ивановна и инженер отшатываются друг от друга.


Адвокат. Ну, женушка, что, ангел мой, у тебя все готово? Здравствуйте, дорогой Станислав Константинович!

Жена адвоката. Все. Представь, за столом оказалось тринадцать. Я велела снять.

Адвокат (смеется). Бог не выдаст -- свинья не съест.

Профессор (входит, целует руку). Наука вас приветствует со днем рож...

Адвокат (торопливо). Ангела.

Профессор. ...с днем ангела. Позвольте вам на память предложить мое последнее исследование: "Зародыш нотариального института у полинезийских дикарей".

Адвокат. Да ведь они разгуливают-то в чем мать родила!

Жена адвоката. Как это мило с вашей стороны! И с надписью, да?

Профессор. Конечно.

Жена адвоката. Я теперь засяду ее читать. А у нас такое горе, такое горе...

Профессор. Инженер. Что такое?

Жена адвоката. Да пустой стол. Ведь ничего, ничего нельзя достать. Я в отчаянии. Немного подождем да будем садиться.

Профессор. Ну, это с полгоря.

Инженер. Не единым бо хлебом сыт человек, а и всяким словод. .

Литератор (входит). С днем рожденья!

Жена адвоката. Фу, какой вы бестолковый! Конечно, ангела.

Литератор. Ваш чудесный ангел с белоснежными крыльями и так похожий на вас, что подумаешь -- двойник, осенил меня вдохновением. Позвольте же плод этого вдохновения посвятить вам. (Читает.)


Кроваво сплетались

И люди и звери,

А козы смеялись

И тихо шептали: "Ага".


(Подает папку со стихотворением.)


Жена адвоката. Как это мило! Прелесть!

Адвокат. Красиво и оригинально. (Инженеру.) Непременно украл у кого-нибудь.

Инженер. Да, что-то помнится, кажется, у Евгения Соловьева.

Жена адвоката. Благодарю вашу музу, что она меня вспомнила. Ну, садитесь, господа.

Адвокат. Не господа, а товарищи.

Жена адвоката. Все забываю. Садитесь, товарищи, уж чем бог послал. Ах, вот радость! (Бросается к вошедшим.)


Входит бывшая помещица, Марья Евгеньевна. За ней помещик, бывший владелец тысячи десятин, ныне управляющий в своем бывшем имении, Софрон Андреевич; жена зовет его Коко. За ними служащий вносит пакеты и кульки.


Жена адвоката. Милая! (Обнимает помещицу.) Дорогая!.. Какая радость, что приехали. Я уж думала, не выберетесь.

Помещица. Насилу добрались. Ну, со днем рождения...

Жена адвоката (отстраняясь). Какие все сегодня забывчивые. Я -- именинница.

Помещица. Ах, душечка, ну, конечно, с ангелом, с самым милым, прелестным ангелом. (Целуются.) Я вас так люблю. Вот я и привезла...

Помещик. Постой, дай же мне поздравить. (Целует руку, потом отчеканивает.) Со днем ан-ге-ла поздравляю. Примите наши скромные дары... (Разворачивает кульки.)

Жена адвоката. Ах, окорок, вот прелесть... Я так мечтала. Да какой чудесный! И масло, и сыр... Ну, как мне вас благодарить!

Помещица, (отстраняя мужа). Постой, дай же мне. Я велела кур и индюшку положить.

Жена адвоката. Спасибо, милая, дорогая! (Целуются.) Теперь давайте садиться. Вот сюда, пожалуйста.


Все начинают усаживаться. Входит Рундуков, Евсей Евсеевич. Вносит пакеты и кульки.


Рундуков. Мир сему дому! (Складывает кульки.) Голоса (радостно). А-а, Евсей Евсеич, милости просим!

Рундуков. Позвольте поздравить вас, Екатерина Ивановна, со днем...

Профессор, инженер, помещица. ...ангела

Рундуков. ...с днем ангела и пожелать, чего сами желаете.

Жена адвоката. У меня единственное желание, Евсей Евсеич, чтобы вы как можно радостнее провели у нас сегодняшний вечер и... и еще, чтобы советская власть выдала нам именинные карточки.

Рундуков. Пока солнце взойдет, роса глаза выест. Вот покуда до карточек. (Разворачивает кульки.) Не несите в дар брачущимся ни пурпур, ни виссон, ни смирну, ни ладан, а только осетрину, балык и икру.

Все (аплодируют). Браво, браво, браво, Евсей Евсеич!

Жена адвоката. Какой вы милый, какой благородный, Евсей Евсеич! Спасибо, спасибо вам, родной.

Профессор. Еще можно жить с советской властью.

Адвокат (запевает). "Еще мож-но жить с со-о-ветской властью..."

Все (подхватывают, поют). "Еще мож-но жить с со-о-вет-ской властью..."

Жена адвоката. Садитесь, садитесь, товарищи...


Все со смехом и говором садятся за стол... Отдельные голоса: "Со мной..." "Пожалуйста, сюда..." "Здесь вам удобнее".


Жена адвоката. Пожалуйста, прошу, Александр, положи Марье Евгеньевне.


Входят дама декольте и советская барышня.


Жена адвоката. Как я рада! Очень рада!

Дама декольте. Советская барышня. -- Дорогая Екатерина Ивановна, поздравляем вас с днем...

Все (хором). ...ангела.

Дама декольте. Советская барышня. -- ...с днем ангела и...

Жена адвоката. И все. Садитесь, пожалуйста, вот сюда. Товарищи, особых приглашений не будет. Александр, положи Марье Евгеньевне икры.

Адвокат. Позвольте. (Накладывает.)

Помещица. Благодарю. Я не могу равнодушно на икру глядеть.

Адвокат. Так позвольте, я еще подложу. (Подкладывает.)

Помещица. Ах нет, не то! Когда имение было наше--не могу равнодушно вспомнить об имении... Мой Коко был такой хозяин. У него рыбоводство было,-- о-о-огромные стерляди плавали в бассейне...

Литератор. У каждого из нас в прошлом остались...

Помещица. Стерляди?

Литератор. Нет, воспоминания незабвенные.

Помещица. Ах, не говорите! Коко был влюблен в своих йоркширов. Знаете, такая прелесть: кожа тонкая, нежная-нежная, просвечивает, а Коко его в розовый носик целует.

Дама декольте. Это ужасно! Я бы никогда свинью не поцеловала.

Помещица. Ах, душечка, ведь он же такой чистенький! Прелесть. Ведь их же мыли каждый день с мылом щетками. Бывало, войдут рабочие, у всех руки грязные, пахнет от них несвежим бельем... Когда мы с Коко были в Константинополе, там турецкие бани,-- такие знойные, сухость такая, такая прелесть...

Дама декольте. Нет, морские купанья ни с чем не сравнимы. Вот Остенде. В купальный сезон лучшее общество съезжалось со всей Европы и из Америки, даже коронованные особы, разумеется инкогнито.

Рундуков. Главное, все вместе купаются в чем мать родила.

Жена адвоката. Не-е-т, в купальных костюмах.

Рундуков. Да оно в купальных-то, в купальных, а, между прочим, все видать. Был я там.

Адвокат. Что было, то прошло и не будет вновь. Новые времена, новые птицы, новые песни.

Рундуков. А старым куда прикажете деваться? Под забором издыхать?

Адвокат. Что же делать, дорогой, Евсей Евсеич, что же делать? Надо приспосабливаться.

Дама декольте. Говорят, советская власть в поезда лошадей стала запрягать.

Литератор. Что лошадей, -- коров стали запрягать. Ей-богу, сам видал...

Адвокат. Что ж, советская власть делает, что может. Конечно, разруха, развал, но достать все можно. Я себе к зиме приготовил отличную шубу. Герасим Иванович достал себе по ордеру прекрасный шевиотовый костюм. Жена...

Помещица. У меня тонкое полотняное белье, до войны только такое можно было достать.


Входит художник, втаскивает огромную картину.


Голоса. А! Искусство явилось! Ну, ну, чем вы нас порадуете? Искусство -- свет жизни.

Художник. Глубокоуважаемая Екатерина Ивановна. Позвольте мне вас поздравить с лучезарным днем и презентовать...

Адвокат. Замечательно.


Разворачивает картину. На ней кубические люди, длинные четырехугольные носы, невиданные, уродливые дома.


Дама декольте. Обворожительно.

Рундуков. Я никак не разберу: сзаду это или спереду.

Советская барышня. Как оригинально! Ни на что не похоже.

Художник. В том весь смысл искусства, чтобы дать то, чего никогда не бывает, никогда не бывает на свете.

Жена адвоката. Ну, присаживайтесь и не заставляйте себя просить.


Входит Николай Николаевич, артист, знаменитость, привык к поклонению. Все вскакивают со своих мест, бросаются к нему навстречу, окружают с восхищением.


Голоса. Николай Николаевич, как мы рады!.. Как ваше здоровье, Николай Николаевич?..

Артист (подает букет) .Несу вам все мои пожелания.

Женa адвоката. Как я счастлива... если бы вы знали, как я счастлива... Право, я и не знаю, как мне благодарить вас, Николай Николаевич. Садитесь, пожалуйста, вот для вас прибор.

Литератор. Мы с вами знакомы,-- у Рябушинского встречались.

Художник. И мы с вами у Рябушинского встречались.

Артист (небрежно). Мда-а?!

Помещица. Я с двоюродной бабушкой Рябушинского очень хорошо знакома.

Голоса. Николай Николаевич, позвольте положить вам икры. Вот балык прекрасный. Осетрина...


Артисту придвигают стулья, поправляют прибор, накладывают со всех сторон закуски.


Артист. Средства передвижения трудны.

Помещица. Это ужасно. Прежде, бывало, извозчик на козлах сидит тише воды ниже травы, и семьдесят копеек -- красная цена, а теперь не подступись.

Артист. Ну что ж, как ни трудно народу, как ни велика разруха, все минуется, все возродится.

Помещица. Образуется.

Артист. Во главе народа стоят могучие люди.

Дама декольте (пристально глядя на портрет Ленина). А знаете, что я открыла: у Ленина даже симпатичное лицо.

Советская барышня. Да, глаза необыкновенные, какие-то особенные, такие пронзительные, колючие, как будто насквозь видят, даже немножко жутко смотреть.

Жена адвоката (звонит, вошедшему служителю ласково). Товарищ, будьте добры -- самовар. (Тот уходит.)

Артист. У вождя поворот головы хорош. Это схватываешь. Когда-нибудь воплотить придется на сцене.

Адвокат. Могучий оратор. Его можно сравнить разве только с Наполеоном. Вы не можете себе представить, какой порыв он вызывает своей речью. И, поверьте мне, это огромный стратег.

Рундуков. Я то и говорю. С советской властью еще жить можно. Ведь вот у меня в Охотном да на Сухаревке торговля как была, так и осталась. Только прежде торговали от силы -- тысячу в день, а теперь пятьдесят, а то и сто тысяч ковырнешь.

Дама декольте. В день?!

Рундуков. Натурально, не в год.

Дама декольте. Бесподобно...

Художник. Балык великолепный, каб-ба-ли-сти-чес-кий.

Помещик. Хорош.

Художник. Но один в нем недостаток, существенный.

Голоса. Какой?..

Художник (щелкает себя по шее). Не плавает.

Голоса. Да, да, да... Верно. Недостаток существенный, но исправимый.

Адвокат. Нет, товарищи, к советской власти нужно честно относиться. Раз рабоче-крестьянское правительство приняло решительные, беспощадные меры борьбы с пьянством, этим вековым разрушителем, этой исторической язвой на теле русского народа,-- долг чести каждого честного гражданина поддерживать всемерно эту великую борьбу. И поддерживать не словесно, не языком только, а фактами нашего отношения к выпивке. Пусть наш собственный быт в корне подрезает самую возможность появления мысли об алкоголе. (Встает из-за стола, идет за ширмочку, садится на диванчик, курит.)

Помещица. Очаровательно! (Встает из-за стола, идет за ширмочку, садится рядом с адвокатом.)

Литератор. Алкоголь на нервы действует.

Помещица (за пальмой). Саша, я люблю тебя.

Адвокат. Знаю.

Помещица. Саша, слышишь ли ты биение моего сердца?

Адвокат. Нашла место объясняться. Он, супруг-то твой, если заметит,-- посмотри, какой кабан,-- не поздоровится. Ты вот лучше пришли-ка из деревни еще пару окороков, а то эти кончаются.

Жена адвоката. Товарищи, закусывайте; сейчас чай.


Адвокат и помещица обнимаются и целуются. Входит Балаболов.


Балаболов (радостно-взволнованно целует хозяйке руку). Господа...

Голоса. Здесь нет господ, здесь только товарищи.

Балаболов. Оставьте это пошлое слово.

Голоса. Как вы смеете! Что за безобразие!..

Балаболов. Господа, вы здесь сидите и ничего не знаете. Вы не знаете, что совершается и что совершилось.

Голоса. Что такое?.. Что такое?.. Что случилось?.. Говорите же!..

Балаболов. Как, вы ничего не знаете?.. Как за китайской стеной.

Дамы. Да рассказывайте же, наконец...

Балаболов. Господа, совершилось огромное событие. Вы так оторваны от жизни...

Рундуков. Да не тяни ты меня за пупок!..

Балаболов. Ну, так слушайте. (Торжественно.) Господа! Советские войска на фронте вдребезги разбиты.

Голоса. Что вы!! Да неужели!.. Возможно ли!..

Рундуков. Слава тебе, царица небесная! (Крестится.) Дома -- мои!

Балаболов. Полки сдаются за полками: орудия, пулеметы, автоброневики десятками, сотнями оставляются. Всюду паника, солдаты бросают оружие, бегут. Население встречает с колокольным звоном наступающие войска освободителей.

Все. Уррра-а-а!!

Инженер. Да откуда вы это знаете?

Балаболов. Только что по телефону говорил с военным комиссариатом. У меня везде приятели, верные люди. В газетах будет завтра, да и то осторожно, понемножку.

Все. Уррра-а-а!..


Художник садится к роялю и играет вальс. Жена адвоката с инженером, артист с дамой декольте. Рундуков неуклюже с советской барышней, литератор со стулом в увлечении делают тур, подпевая.


Жена адвоката (останавливаясь). Уф, устала, давно не танцевала.

Художник. Каюк коммунии! Приказала долго жить...

Литератор. Только ножками подрыгает.

Советская барышня. Веревок не хватит.

Помещик. Совьем.

Дама декольте. По бульварам, как бордюр, будут чернеть на деревьях.

Рундуков. По старшинству.

Жена адвоката (звонит; строго вошедшему служащему). Иван, почему до сих пор нет самовара? И почему вы с голыми руками? Что за безобразие!

Художник (развалясь). Челаэк, пепельницу! (Тот подает.)

Литератор (развалясь). Челаэк!

Служащий (подходит). Чево изволите?

Литератор (задумчиво пуская дым). Ничего, ступай. (Тот уходит.)


Адвокат и помещица вылезают из-за ширмочки.


Адвокат. Товарищи, я...

Все (азартно). Здесь нет товарищей. Какие мы товарищи?.. Что за пошлое слово!

Адвокат (изумленно). Да что такое? Я не позволю в своем доме оскорблять пролетарское имя.

Литератор. Да откуда вы свалились?

Жена адвоката (подозрительно). Где вы были? Что вы делали?

Балаболов. Я только что получил потрясающее известие: советские войска наголову разбиты.

Адвокат (сначала остолбенел, потом порывисто). Голубчик, дайте же я вас обниму. (Обнимает.)

Помещица. Значит, наше имение опять нашим станет? Голубчик, какой же вы милый и как на вас чудесно френч сидит! Где вы его шили? (Ласково притрагивается к нему.)

Балоболов. Казенным иждивением.

Помещик. Маша, садись сюда, тебе вредно волноваться.

Адвокат (стучит ножом). Господа, внимание! Слово представителю науки, столь поруганной.

Профессор. Милостивые государыни и милостивые государи! История не дает себя обмануть. Исторические законы -- железные законы. Временно с них можно сорваться, как срывается поезд со стальных рельс, но совершенно уклониться от них нельзя. Отступление с исторических путей -- это все равно, как если заставить организм жить назад; сначала старость, затем зрелые годы, потом молодость, юность...

Дама декольте. Восхитительно...

Советская барышня. Очаровательно. Вечная весна...

Помещица. Неужели это возможно!.. Где же бы этого доктора достать? Коко! (Адвокат делает ей знак помолчать.)

Профессор. Российское государство ныне представляет собою этот срыв на всем ходу с исторических рельс. И вот результат этого срыва: все раздавлено...

Дама декольте. Какой ужас!..

Профессор. ...наука, культура, истинная свобода, развитие техники, рост производительных сил -- все!

Дама декольте. Боже мой, но где же мы, наконец, кружева будем покупать?

Профессор. Так продолжаться, разумеется, не может. Уже работают неумолимые подземные силы исторического хода вещей.

Все. Браво! Браво!..

Адвокат (тихо инженеру). И чего он рассюсюкался, эта старая торба. Ну, сказал бы немножко -- и довольно, а то как песок из него сыплется.

Инженер. У -бездарностей всегда недержание речи.

Помещица. Дорогой Герасим Иванович, вы не можете указать доктора, который организмы назад ворочает?

Профессор. Да нет, Марья Евгеньевна, это не то.

Советская барышня. Вот профессор очень хорошо говорил о подземных силах. И это правда. Ко мне в отдел приходят посетители, больше всего рабочие. Такой неприятный народ... Спрашивают у меня, лезут, а я сделаю водяные глаза и смотрю не мигая. Он так, он сяк, а я смотрю -- и ни звука. Так и выпроводишь.


Смех.


Помещица. Я в нашем имении, когда разговариваю с мужиками, всегда нос зажимаю платком.

Дама декольте. Теперь духи очень трудно достать.

Балаболов. Позвольте вам презентовать флакон. Настоящие английские. (Вытаскивает из кармана и подает флакон.)

Рундуков. При муниципализации магазинов нюхнул.

Дама декольте. Мерси...


Рундуков что-то говорит советской барышне, и они идут за пальму на диван.


Инженер (за столом, чрезвычайно спокойно). Да, это необходимая вещь -- подземная работа. Это разрушительнее пулеметов, винтовок, восстаний. Если это -- система, если она проникает во все поры экономической, административной жизни, транспорта, то гибель строя неизбежна. Куда ни повернешься -- всюду водяные глаза. Никакое правительство не удержится.

Рундуков (за пальмами). Две тысячных катеринки. Две. Деньги -- не сор.


Советская барышня смотрит на него непонимающими водяными глазами.


Рундуков (за пальмой). Ну, четыре.

Инженер. В этой подземной борьбе нужно спокойствие. Хладнокровие. Невозмутимый расчет... Мы приспособляем старый завод под паровозо-ремонтный. Он до зарезу нужен. Работа у нас кипит, но всюду -- водяные глаза, и завод ни с места вот уже девятый месяц.


Смех.


Голоса. Славно!..

Рундуков, (за пальмой). Ну, пять.

Советская барышня. А?

Рундуков. Кричать-то нельзя по этим делам. Пять тысяч, говорю.

Советская барышня. У меня странный звон в ушах.

Рундуков (отвернувшись). Кикимора чертова, оглохла... Говорю: восемь...

Советская барышня. Не слышу.

Рундуков. Вот дьявол, кровососка! Ты водяные глаза-то не делай, у меня у самого водяные... Куда же кричать-то? Чтобы чрезвычайка услыхала? (Громко.) Десять, говорю. За один за бланк, за голый, десять. Подпись-то мы сами смастерим.

Советская барышня (мечтательно). Когда я была маленькая-маленькая, совсем крошка, мама моя была офицерша. Она очень любила ананасы, такие, знаете, в банках.

Рундуков. Ну, хорошо, хорошо. Десять и семь банок ананасу.

Советская барышня (быстро). Приходите завтра ко мне на службу ровно в два. Только не входите в отделение, а в коридоре, я к вам выйду. (Идет к столу.)

Рундуков (сидит, отирает пот с лица). Услыхала, дьявол! (Тоже идет к столу.)

Инженер. Но это кротовье подкапывание под вавилонскую башню большевиков, эта работа экономического разрушения должна вестись в известных границах. А то, если мы все разрушим до основания, станем у власти, нам же придется расхлебывать всю кашу. И среди развалин мы окажемся перед неимоверными трудностями. (Идет за ширмочку; туда же -- жена адвоката.)

Помещица. Ах! Когда же эта счастливая минута настанет! Хоть развалины, только бы поскорей. Теперь мы хозяйничаем на нашем советском хозяйстве и все оглядываемся. Меня, вообразите, даже барыней нельзя звать! Представьте!..

Помещик (за столом). Да, наше положение истинных хозяев земли русской тяжело.

Жена адвоката (за пальмами). Ми-и-лый! Ну, что же ты такой холодный, точно сердце у тебя ледяной ком в груди! Ну, улыбнись, дорогой мой! (Обнимает его.)

Помещик (за столом). Тысячи глаз нас стерегут. Особенно мужики разнуздались: "Га-a, барин!.. Опять засел в своем имении..." Вот, не угодно ли?!

Инженер (за пальмами). Во всем нужно холодное спокойствие. Нельзя ни в чем поступать очертя голову.

Жена адвоката. Даже в любви?

Инженер. Даже в любви.

Помещица (за столом). Да еще какие грубияны стали. Встретятся, ни. один мужик шапки не ломает.

Жена адвоката (за пальмой). Мы с тобой так редко видимся. Мой дурак все сидит дома. Не понимаю, как его на службе держат.

Помещица (за столом). Царству мужицкому скоро конец: имения советские трещат. Вот у меня йоркширы понемногу дохнут.

Рундуков. То-то окорока такие вкусные едим!

Художник (ходит, покуривает, заглядывает за пальму, видит). М-да-а! (Поет.) "Когда я был арка-адским принцем, любил я очень лошадей..."


Инженер поднимается и молча уходит.


Жена адвоката (бросается в тревоге к художнику). Перестаньте!.. Прошу вас... Ну, что вы...

Художник (падает на колени). Я люблю вас! Я давно вас люблю...

Жена адвоката. Вы забылись... вы забываете, где вы...

Помещик (за столом). Земли запахано мало, урожайность понизилась, благоустроеннейшее имение, созданное моими руками, умирает.

Литератор. Вы как Тарас Бульба: "Я тебя породил, я тебя и убью".

Художник (за пальмой становится на колени). Умоляю...

Жена адвоката. Я мужа позову.

Художник. Вот как раз он мне и нужен... один юридический совет необходим... Попросите его сюда... (Громко.) Александр Эрастович!

Адвокат (за столом). Да чего вы там пристали?.. Я говорю, Станислав Константинович прав: такую подземную работу не сломить никакими репрессиями.

Художник (за пальмой). Один поцелуй, несравненная!

Жена адвоката. Замолчите! Это насилие... (Он ее обнимает, целует.)

Литератор (курит, проходит, останавливается за пальмой, видит -- целуются, поет). "Бро-ди-ил я между скал, вдру-уг слышу страшный крик, то чело-век упал..."

Жена адвоката быстро уходит.

Художник (трусливо). Да нет, это так, в шутку. (Уходит.)

Литератор (разваливаясь на диванчике, курит. Помолчав). Опоздал!

Дама декольте. Софрон Андреевич, какой же вы душка-разрушитель! Совершенно Мефистофель. Я даже бы вас расцеловала за разрушение этих гадких большевиков.

Помещица. Коко, пересядь сюда поближе -- тебе вредно волнение. Я так любила русский народ, а он такой неблагодарный оказался.

Жена адвоката. Александр, завесь этот портрет (указывает на портрет Маркса), видеть не могу.

Адвокат (завешивает портрет Маркса салфеткой). Действительно, нельзя смотреть на этих разрушителей великой страны.

Помещик (жене). Ну, успокоилась?

Артист. Палачи и убийцы, не только убивают людей и страну, они посягнули, подняли преступную руку на святая святых всего человечества... на искусство. И на высшее его проявление -- на театр.

Дамы. Это же ужасно!

Мужчины. Позор!

Профессор. Что-то невероятное в истории человечества.

Артист. Во что обратили они театр! В конюшню, в казарму, в фабричное помещение! В былые времена глянешь в партер, на ложи,-- поразит блеск интеллигенции. Какие фамилии! Какие умы! Какие деятели! Какие ценители искусства! А теперь... Ведь стиснув зубы выходишь на сцену. Глянешь: в партере, сдвинув на затылок шапки, развалившись, истопники, шоферы, фабричные, кондуктора, красноармейщина. И стоит весьма сомнительный запах по всему театру.

Дамы (вынимают платки и зажимают носы) .Ужасно!

Артист. Там, где нужно плакать, они гогочут; где нужно смеяться -- сморкаются. Они...

Дама декольте (подходит к нему, нежно). Не волнуйтесь, дорогой мой, я вас так понимаю. Вот у меня из сейфа вытащили эти проклятые большевики все драгоценности. Так я ночи не спала.

Рундуков. Неужто все забрали?

Дама декольте. Ну, положим, все отдали назад,-- всем артистам все возвратили, но ведь сколько я переволновалась!

Артист. С этим варварством, с этим убийством искусства мы боремся всеми мерами. Эти варвары встречают постоянно глухую, неподдающуюся стену. Мы даем на сцене только то, что хотим, и не пускаем того, чего они хотят, и они ничего с нами не могут поделать.

Балаболов. Близок локоть, да не укусишь!

Артист. Мы незаметно для них самих держим все в своих руках.

Все. Браво!.. Браво!.. Браво!..

Художник. Ха-ха-ха!.. Мы-то, художники, пожалуй, ядовитей вас всех. Вы там втихомолочку, под шумок, ведете свою линию, а мы всенародно вышли на площади, на улицы да такие им разрисовали плакаты, лошади на коленки падают. Ха-ха-ха!.. Надо посмотреть, какие рожи у большевиков, когда подходят к кубическим творениям,-- никак не поймут: не то это гениально, не то это над ними покатываются.

Дама декольте. Они никогда не поймут нового искусства, его глубины, его символизма.

Художник. И, заметьте, наша тлетворная зараза проникает и к ним и к рабочим -- художникам, литераторам, поэтам. У них и стихи, и мысли, и краски становятся кубическими. Ха-ха-ха!..

Дама декольте (бьет его по рукам). Шутник!

Литератор. Это и естественно: высшее начало подчиняет себе низшее.

Жена адвоката (звонит; вошедшему служа-' щему строго). Почему до сих пор самовар не подан? И почему вы с голыми руками? Я вас спрашиваю? (Тот уходит.) Ну, господа, довольно мерехлюндии! Елена Александровна, спойте нам, спойте, пожалуйста!

Дама декольте. Я с удовольствием.# (Садится к роялю. Поет: "Гай да, тройка...", поет страстно, с цыганскими манерами, под Вяльцеву.)

Все. Браво!.. Браво!.. Браво!..

Рундуков. Эх, старину ворохнули! Бывало, Вяльцева как возьмет ноту, за самую за кишку потянет. Миллиона полтора на нее просадил.


Служащий в белых нитяных перчатках вносит самовар.


Жена адвоката. Господа, кому чаю?

Художник. Большевики, мало того, что убили науку, душат искусство, они убивают единственное, что дорого в жизни.

Дама декольте. Что? (Идет с художником за пальму, дама садится на диван.)

Художник. Обольстительность греха. Вот вы "Тройкой" все во мне взбудоражили.

Дама декольте (жеманно). Какой у вас темперамент! (Отворачивается от художника, помахивая веером; он сзади целует ей шею.) Как вы неосторожны!.. Такое время... Политические страсти... Чрезвычайка...

Жена адвоката (за -столом). У всех чай? Елена Александровна, вам чашечку позволите?

Дама декольте (за пальмой). Мерси!

Художник. Я сейчас принесу вам чашку,-- здесь так уютно. (Идет к столу.)

Литератор (садится рядом на диванчике с дамой декольте). Мечтаете? Мечты, мечты, где ваша сладость...

Дама в декольте. Я боготворю литературу. Тонкое кружевное стихотворение для меня восторг... (Литератор целует ее обнаженные плечи. Она, слегка отвернувшись, помахивает веером.) Какая неосторожность!.. Такое время!.. Гражданская война!..

Художник (подходя с двумя чашками). А вы уж тут как тут!

Литератор. Ничего, можно и втроем.


Служащий вносит на подносе бутылки и рюмки. У всех вздох радостного облегчения.


Адвокат. Господа, несколько бутылок мадеры, заветных, припрятанных. (Наливает рюмки.) Прошу... Господа, не могу молча выпить эту заветную бутылку, наводящую на столь радостные и, увы, далекие воспоминания. Господа! Наша многострадальная интеллигенция измучилась, исстрадалась под новым татарским игом, носящим теперь имя большевизма. Большевик! "Как много в этом звуке для сердца русского слилось, как много в нем отозвалось..." гнусного, чудовищного!


Звонок телефона.


Инженер (берет трубку, говорит адвокату). Постойте! Слушаю.

Адвокат. Но, господа, идет наконец день, встает ослепительное солнце правды, добра, истины, науки, знания, творчества, зальет животворными лучами исстрадавшуюся, измученную землю, изможденный, разодранный на части народ...

Инженер (слушая в телефон). Постойте!

Адвокат (& самозабвении). ...и полетят безумцы в растворившуюся под их ногами пропасть, полетят со всем...

Инженер. Фу, да постойте! (В телефон.) Как?.. Неужели?.. Окончательно?.. (Лицо делается длинным.)

Адвокат. ...со всеми своими безумными кровавыми опытами социализма...

Инженер (кладет трубку). Да постойте, вам говорят! Дело в том, товарищи... мм... не советские войска, а войска белого генерала разбиты наголову; полки сдаются за полками; сотнями сдаются офицеры... Словом, разгром, и разгром полный... (Садится, мешает ложечкой в стакане.)


Все притихли, опустив головы, мешают в стаканах ложечками. Долгое молчание. Вполголоса, не глядя по сторонам, перекидываются тихо.


Помещица. Какая сегодня погода?

Дама декольте. Кажется, дождик моросит.

Литератор. Нет, луна.

Помещик. Говорят, ветер.

Литератор (взглядывает на стоящего служащего). Товарищ, что же вы стоите?

Художник. Да вы садитесь!

Рундуков. Садись, садись, брат, без стеснения. Сшиты-то мы все из одной кожи. Чего там!

Дамы (хором, раздвигая стулья). Садитесь, товарищ, садитесь! Вот сюда, вот тут место есть. Да ничего, садитесь.

Все. Садитесь, садитесь с нами. Теперь все равны. Не трудящийся да не ест. (Его слегка подвигают к стулу.)

Служащий. Это-то я знаю. (Неловко садится между дам.)

Дама декольте. Ну, вот и прекрасно! Я очень рада. (Помахивая веером, искоса поглядывает на него, кокетливо.) Вы в театре бываете? У вас интересные глаза.

Жена адвоката. Да вы снимите перчатки, зачем это! Все ведь без перчаток. Вам удобнее будет. (Тот снимает.) Хотите чаю?

Служащий (приподымается). Я налью себе сам.

Дамы. Нет, нет, не беспокойтесь. Мы вам сейчас...


Жена адвоката, советская барышня и дама декольте торопливо наливают и несут ему каждая по стакану.


Адвокат. В Советской России этому места не должно быть. (Собирает рюмки.) Надо убрать. Это -- разврат.

Служащий. Позвольте, я отнесу.

Адвокат и жена адвоката. Нет, нет, нет!.. Вы пейте чай. Все одинаково должны трудиться. Не трудящийся да не ест. (Уносят бутылки и рюмки; литератор и художник, запрокидывая головы, торопливо допивают остатки.)

Художник (допивая свою рюмку). Не трудящийся да не пьет.

Профессор. Товарищи, при той великой стройке, которая сейчас совершается в России, я, как представитель науки, должен сказать: нигде, ни в одной стране, наука не пользуется таким почетом, уважением, как в России. Да здравствует наука на пользу и на строительство новой жизни!

Все. Да здравствует советская власть!

Артист. Товарищи!

Голоса. Слушайте, слушайте!.. Тише!..

Артист. Товарищи! Наука и искусство -- родные сестры. Если одну любят, холят, то и другую нежат, заботятся о ней. Я должен сказать: искусство нигде не развернулось таким пышным цветом, как в стране благородных коммунистов.

Балаболов. Александр Эрастович, как бы мне записаться в партию?

Адвокат. Я сам думаю об этом. Надо рекомендации добыть.

Артист. Надо спросить нас, художников, артистов, как мы себя чувствовали раньше, при господстве буржуазии. Бывало, выйдешь на сцену, глянешь в партер, в ложи -- что же это такое? Свиные рыла, плешивые, обрюзглые, а по огромным животам золотые собачьи цепи. И уж ничем его не прошибешь, все ему прискучило, все приелось,-- облопался. Играешь и с болью сердечной видишь, как все твое вдохновение, все искусство идет мимо этих обожравшихся золотых мешков. Им что нужно? Кафе-шантаны, полуголые девицы, отдельные кабинеты... Искусству они чужды и глухи.

Дамы. Ах, как это все верно!.. Восхитительно...

Артист. А теперь! Глянешь -- крепкие рабочие, трудовые лица, внимательные, острые глаза, схватывающие каждый ваш жест, каждый оттенок. И сколько понимания, сколько чутья!

Все. Браво, браво! (Аплодисменты.) Да здравствует трудовой народ!..

Помещик. Д-да... Я тысячу десятин пожертвовал трудовому народу...

Рундуков. Я четыре дома по пяти этажей пожертвовал трудящимся, чтобы беднота не гнила по подвалам, а сам теперь в одной комнате ючусь,-- для народа можно.

Советская барышня. Я тоже не сплю по ночам над советской работой. Ведь теперь каждый должен отдавать все свои силы, всего себя на строительство новой жизни.

Балаболов. Я тоже как специалист...

Литератор (перебивая). И я!

Художник. И я!..

Адвокат. Товарищи, мы все идем за мировым пролетариатом. Ведь только в этом и есть смысл жизни для нас, истинно интеллигентных людей.

Советская барышня. Товарищи, мы все увлечены революционным порывом. Мы все идем под красным знаменем пролетариата. А посмотрите, что делается с вождем пролетариата? (Указывает на портрет.) Смотрите!

Голоса. Ужасно! Возмутительно!

Жена адвоката. Кто это сделал? В моем доме!


Все переглядываются. Адвокат торопливо снимает с портретов салфетку и платок.


Помещица. Я не знаю, и во сне не снилось. Это он. (Указывает на литератора.)

Жена адвоката. Так это вы?!!

Все (наступая). Это вы?!!

Литератор. Да я ни сном ни духом. Клянусь богом! Никогда не позволю себе! В лучших домах принят... У Рябушинского читал свои произведения.

Голоса. Какая развязность!

Литератор. Да не я же. Это, должно быть, он. (Указывает на художника.) А я ничего не видел. Клянусь богом, я за пальмой сидел, я и...

Жена адвоката (азартно). Не давайте ему говорить! Не давайте ему говорить! Уходите, уходите!..


Литератор испуганно пятится и уходит.


Помещица. А другой вот! На него показал тот. (Указывает на художника.)

Художник. Да что вы! Я и портрета-то не видел.

Адвокат. Милостивый государь, я не потерплю в своем доме... Прошу оставить мою квартиру.

Художник (растерянно). Я -- я же ни при чем. (Пятясь задом и кланяясь.) Я в лучших домах... У Рябушинского мои картины... (Уходит.)

Рундуков. Выпроводили двух хулиганов.

Профессор. Позорят литературу и искусство.

Дама декольте. Ужасный циник!

Профессор. Кто?

Дама декольте. Этот вот, что у Рябушинского: хотел поцеловать меня. Какая наглость!

Балаболов. Пощечину заслужил.

Дама декольте. И тот хотел.

Балаболов. Кто?

Дама декольте. Тоже у Рябушинского... Какой цинизм!..

Жена адвоката. В моем доме!.. Что же вы мне не сказали?

Дама декольте. Не успела.

Балаболов. Забудемте этот печальный инцидент. Теперь обратимся, господа...

Помещик. Какие здесь господа?..

Помещица. Это он намекает, Коко, на нас. Мужики постоянно пальцами тыкают и все говорят: "Господа-баре".

Помещик. Я, милостивый государь, этого не оставлю.

Балаболов. Какой я "милостивый государь"!.. Я служу в победоносной Красной Армии.

Помещик. Извиняюсь, товарищ...

Балаболов. Нет-с, позвольте-с, теперь я этого не оставлю... Это оскорбление!

Помещик. Да я, товарищ, против вас, товарищ, ничего не имею. Я, товарищ, знаю вас, товарищ, с самой лучшей стороны, как товарища.

Адвокат. Будет, будет, товарищи. Не надо омрачать праздника революции. Будем просить уважаемого Николая Николаевича прочитать нам что-нибудь революционное.

Все. Просим, просим!..

Помещица. Постойте, а как же с доктором молодости?

Помещик. Фу, да нет! Постой, не то совсем!

Помещица. Нет, подожди, так же нельзя. Я политикой не занимаюсь, но профессор говорит: общество движется задом наперед, от старости к молодости. Значит, и у человека это бывает. Я бы и хотела просить Герасима Иваныча указать, к какому доктору обратиться по этому поводу.

Адвокат. В том-то и дело, Марья Евгеньевна, это была маленькая ошибочка, недосмотр: общество движется вперед лицом, а не задом, это теперь выяснено. И... и лучше об этом помолчать. Мало ли что, теперь везде уши. Такие времена.

Помещица. А-а! Ну, я ведь не знала.

Жена адвоката. Николай Николаевич, так, пожалуйста, из вашего революционного цикла.

Все. Просим, просим!

Артист (вдохновенно).

Выдь на Волгу! Чей стон раздается

Над великою русской рекой?

Этот стон у нас песней зовется --

То бурлаки идут бечевой...

Волга, Волга! Весной многоводной

Ты не так заливаешь поля,

Как великою скорбью народной

Переполнилась наша земля.


Где народ, там и стон.

Все. Браво! Браво, браво! Интернационал! Интернационал!

Адвокат (принимает позу дирижера). Ну, товарищи, стройно: "Вста-а-вай!.."

Все (разноголосо, дико, кто куда попало). "Вста-а-вай! Вста-авай! Вста-а-вай!"

Голоса. Да как слова-то? Слова-то как? Кто слова знает?

Балаболов. Вставай, упавший брат!

Адвокат. Вовсе нет. Вставай, погибший брат!

Помещик. Вставай, проклятый брат!

Помещица. Я знаю: вставай, клейменый брат!..

Адвокат (трет лоб). Что-то не то... Помнится, как-то иначе.

Советская барышня. Ну так: "Отречемся от старого мира".

Голоса. Прекрасно!.. Отлично!.. Отречемся... Мы все отреклись.

Адвокат (дирижирует). Ну-с!


Дико, врозь, отчаянно, разноголосо поют.


Все. "Отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног..."


Но в этой разноголосице чувствуется своя, странная гармония. Занавес.


ПРИМЕЧАНИЯ


Впервые напечатано отдельным изданием в Московском театральном издательстве в 1924 году. Время написания точно не установлено. В последнем прижизненном собрании сочинений пьеса датируется 1919 годом, в предыдущем -- 1920 годом.

Замысел пьесы появился не позднее 1919 года, ибо в "Записной книжке" 1918--1919 года после черновых набросков "Марьяны" идут наброски будущей пьесы "Именины в 1919 году", или по крайней мере заготовки к ней.

"В этой одноактной комедии,-- сообщал Серафимович комментируя пьесу позднее,-- я хотел заклеймить тогдашних хамелеонов из буржуазной интеллигенции, которые, в зависимости от колебаний положения сторон на фронтах гражданской войны, моментально перекрашивались то в белый, то в красный цвет, в душе благословляя Деникина и страстно ожидая от него "избавления" от большевиков. Конечно, такая пьеса в тот напряженный момент борьбы не могла

быть поставлена большими московскими театрами, которые в девятнадцатом, году не успели еще перестроиться и всецело находились в плену "старых традиций". А в рабочих клубах и на народной сцене моя пьеска все-таки имела неизменный успех" (т. VIII, стр. 440).


Стр. 448. Когда я был аркадским принцем.-- Из арии аркадского принца в оперетте Оффенбаха "Орфей в аду".