# Кучка разбойников

Пантелеймон Сергеевич Романов

## Пантелеймон Сергеевич Романов


## Кучка разбойников


В одно из воскресений слободские мужики сидели на завалинке около избы овчинника и толковали о новых порядках.

Говорили о том, что весь народ против, только вот завелась кучка разбойников на деревне и безобразничает, и что все равно их дело не выйдет, потому что народ хороший, помнящий и Бога еще не забыл. А раз народ весь против, тут все равно ничего не сделаешь.

Проезжавший по деревне кузнец из соседнего села остановил лошадь и подошел к говорившим поболтать и выкурить трубочку.

-- Об чем разговор? -- спросил он, присаживаясь и доставая кисет.

-- Да вот об новом начальстве говорим, об этих разбойниках.

-- А... -- сказал кузнец, кивнув головой.- А у нас и все-то словно взбесились, как злодеи сделались. Прежде Бога помнили, чужого не касались, а теперь пондравилось: что чужое -- давай сюда...

-- Нет, у нас -- слава богу, на редкость люди хорошие. Как заговорили эти разбойники, чтобы отнимать у богатых землю и имущество, так все против были. Прямо их в глаза разбойниками так и зовем.

-- Да, это на редкость, -- сказал кузнец, покачав головой. -- А у нас такие злодеи все, не дай бог. Что наше начальство-то это новое скажет, то и вали! Отбирать у кого, выселять... там еще декрету такого не вышло, а они уж стараются.

-- Нет, у нас люди хорошие. Хоть бы один когда за них руку поднял -- ни за что! Они свое говорят, а мы напротив. На собрание нас позовут -- говорите, граждане, высказывайтесь... А мы молчим. Газет для нас выписали, а мы их все на цигарки. Вот ей-богу.

-- А у нас, братец ты мой, начали с земли помещицкой... "Кто за то, чтобы отнять?" Все, как один человек.

-- Обрадовались... Ах, сукины дети, разбойники. А у нас, когда первый раз только заговорили, чтобы отбирать, так все такой шум подняли, что просто беда. "Бога, -- кричим, -- забыли, разбойники! Вам на большую дорогу только впору иттить"...- сказал овчинник.

-- Да,- продолжал кузнец,- и отобрали, братец ты мой, землю.

-- И никто не нашелся против? Все поднимали руки?

-- Все.

-- У вас, значит, все такие-то, как у нас эти пять человек?

-- Выходит, так. А у вас, значит, землю совсем не тронули? -- спросил кузнец. Наступило молчание.

-- Да нет, землю-то и мы отобрали...

-- Кто же у вас-то постарался? Общество?

-- Нет, какое там общество, общество все было против. Все вот эти пять разбойников.

-- Что ж это вы допустили-то?

-- А ну их к черту, связываться еще. Отстранились, и кончено дело. Им отвечать, а не нам. Подожди, ответят... Вот мы их тогда обнаружим. Ведь что, сукины дети, делают! Андрей Степанович у нас, арендатор этот -- человек, можно сказать, первый сорт был, так эти разбойники постановили все у него отобрать, а самого выселить, чтобы, говорят, гнезда эти с корнем вывести и ладно, а то нынче тут хороший сидит, а завтра какой-нибудь злодей придет и опять кровь будет пить. Ты можешь себе вообразить -- плакали все мы-то.

-- Плакали?

-- Да. Человек очень хороший был. Все против были, как один.

-- И пришлось выселять?

-- Что ж сделаешь-то... И не то что выселили, а еще и растащили все до последней щепки. Все через них, через окаянных, берите, говорят, а то другим отдадим. Ну, известно, каждый думает, что раз все равно разберут, так уж лучше мы возьмем, чем другие попользуются.

-- И все эти пять человек в должности состоят? -- спросил кузнец.

-- Все до одного.

-- Отчего ж так вышло-то?

-- Оттого, что народ у нас хороший очень, -- недовольно отозвался овчинник. Нешто богобоязненный и правильный человек пойдет на такую должность, душу марать! Да еще... отвечать потом. А эти, как они наглые сукины дети, так и прут всюду: и в председатели, и куда хочешь. Ведь это что -- какой разбой развели: садик был у этого Андрея Степаныча, так весь его на глазах у него обтрясли, с ветками оборвали.

-- Кто ж это?

-- Кто... Трясли-то, конечно, все... да ведь все из-за них, из-за разбойников: они слух пустили, что кто трясти не будет, тому из имущества арендаторского при дележе ничего не достанется. Ну, тут, конешное дело, так все принялись бузовать, что только треск идет.

-- Здорово, -- сказал кузнец. -- А у нас слух прошел, что вы будто сами пожелали и землю делить, и все.

-- Какое там -- сами. Все против были! И мы так смотрим, что ни к черту их дело не пойдет, потому что раз весь народ против, тут уж ничего не сделаешь. А ответить им когда-нибудь придется... вот уж тогда мы все причтем...

На улице показался молодой парень в кожаной фуражке, он быстро шел мимо и на ходу крикнул:

-- Собирайтесь к Иванихе на двор, сарай будем ломать. Под клуб пойдет.

Когда он прошел, овчинник угрюмо посмотрел ему вслед и сказал:

-- Видал?.. Вот они, вот отродье чертово. Чужую собственность ломать. Ни святого -- ничего! И какие-нибудь молокососы.

-- А все-таки здорово: даже никто не отозвался,- сказал кузнец.- А у нас сразу бы все вскочили.

-- Ну, чего сидите-то! По десяти раз к вам прикладываться! -- крикнул проходивший по улице человек в пальто с оборванными пуговицами и с большой книгой под мышкой.

-- Сам председатель... -- сказал овчинник, кивнув кузнецу на проходившего, -- Чем черт не шутит! -- прибавил он, покачав головой.

Из двери начали показываться мужики и, надевая шапки, почему-то сначала оглядывались на обе стороны улицы. Человек пять нехотя пошло в ту сторону, куда ушел председатель. Остальные, посмотрев на них и опять на обе стороны улицы, тоже пошли.

-- Эй, вы куда? -- крикнул овчинник.

-- Пойтить посмотреть, что эти умные головы орудовать будут, -- ответили уходившие.

-- Пойтить себе посмотреть, -- сказал овчинник. Кузнец тоже поднялся и поехал в лавочку на конец села. Когда он оглянулся, то увидел, что из сеней выскакивают запоздавшие и, надевая на бегу одежду, рысью бегут догонять остальных.

-- Эй, стойте, куда пошли-то?

-- Да вот эти разбойники еще что-то ломать выдумали.

-- Ах, пропасти на них нет! А вы что ж не скажете... кажный сукин сын норовит вперед забежать...


-----


Когда кузнец ехал обратно мимо усадьбы, за плетнем стоял шум, треск ломаемых бревен, летела, оседая на траву, пыль, точно от молотьбы, и слышался говор и крик многих голосов, как бывает на пожаре. Мужики, все в пыли, в гнилой трухе копошились, как муравьи. Только слышалось со всех сторон:

-- Сыпь!.. Ломом-то поддень, черт! -- кричали в одной стороне.

-- Стропила веревкой бы зацепить, да и свалить.

-- Где ж ее возьмешь, веревку-то...

-- Э, черти безголовые... тоже идет дело делать... А на высоком пне стоял председатель, как на обозревательной башне, и, едва успевая оглядываться, кричал каждую минуту:

-- Эй, куда бревно поволок!.. Брось сейчас, сукин сын!.. Не отрывать петли! Вынимай сейчас все из кармана!.. Ломаем для общего пользования, а ты себе тащишь, бессовестные!..

А с другой стороны навстречу кузнецу, через разломанный плетень, согнувшись и подхватив под мышку доску, прошмыгнул овчинник. Но наперерез ему бросился парень в кожаной фуражке.

-- Куда тащишь, мать твою!.. Брось сейчас! Овчинник оглянулся и, как бы соразмерив расстояние и увидев, что ему не убежать, бросил доску.

-- Подавись!..

Парень поднял с дороги доску, швырнул ее через плетень и пошел во двор.

-- Промахнулся?..-сказал кузнец.

-- Э, сволочи...- проговорил овчинник, сплюнув. И, подойдя к телеге, сказал, указав на разломанный сарай: -- И неужто это им так пройдет, разбойникам?!


1918