# Получка

Клавдия Владимировна Лукашевич

К.Лукашевич. Босоногая команда -- Рязань: Зерна, 2005. -- 432с.

Scan, OCR, SpellCheck: Kapti, 2009г.


К.Лукашевич


Получка


Рассказ


- Маменька! Тебе шибко неможется? - с тревогой в голосе спросила маленькая девочка.

- Ох... Да... Всю голову разломило, тело горит, самое так и трясет... Руки и ноги ноют!.. - ответил слабый голос.

В углу на сундуке лежала женщина, около нее стояла маленькая девочка, трепанная, в рваном платьишке. Сейчас было видно, что мать ее больна: некому было даже белокурую головенку пригладить. Комната, где они находились, была в подвальном этаже. Темная, сырая, холодная, с затхлым воздухом, она напоминала хлев. Во всех углах ее шевелились люди; в одном углу кто-то храпел, в другом сидели две старухи и тихо переговаривались, в третьем шла перебранка: кто-то кого-то бранил. Один голос был грубый, хриплый, другой - визгливый. Это спорили хозяйка и жиличка.

- Из чего я буду печь-то топить, коли вы никто денег не платите. Ну и мерзните! Поделом вам! Вон Марфа обещала сегодня за уголь отдать, а сама заболела... Вот и пиши пропало! Пропьет ее муженек получку-то! Опять денег не отдадут. Разве мне легко с такой нищетой?

Больная зашевелилась, застонала и прерывающимся голосом проговорила:

- Да, уж плохо... Разве я рада, хозяйка... Бог, видно, наказал!

- Маменька!.. А, мама, тебе шибко неможется? - опять спросила девочка и погладила по лицу мать.

- Отстань! Чего привязалась! Неможется, конечно... Чего тут спрашивать? - сердито ответила больная.

Девочка притихла и всплакнула.

- Жиличка-то еще пуще болеет оттого, что о муже беспокоится, - сказала вполголоса одна старуха другой.

- Что и говорить! Была бы здорова, встретила бы его и привела бы... И получка была бы цела, и хозяйке бы денежки отдали, и неделю сыты были бы! - прошептала другая старушка.

Девочка тревожно посмотрела на старух и на мать. Она слышала, что те говорили.

- Анютка, ты чего глазенки-то на нас уставила? Поди сюда, милушка, - сказала одна из старух, улыбнулась и поманила девочку к себе.

-Я так... ничего, - ответила та, но не пошла.

Мать ее опять заворочалась, застонала... Девочка привстала на цыпочки и заглянула в лицо матери, с ее губ готов был сорваться обычный вопрос, но она удержалась. Мать затихла и, видимо, задремала.

Хозяйка опять заспорила с кем-то, требуя денег.

- Тетенька, маменька заснула, кажется, - робко проговорила девочка, подбегая к полной женщине с красным носом, стоявшей у печки, дернув ее за рукав, взглядом умоляя не шуметь.

- Прочь пошла! Что мне твоя маменька! - крикнула хозяйка. - Что вы мне, деньги что ли платите?! Твой батюшка опять пропьет получку-то. А я сиди на бобах! Разве мне легко такую голь содержать?

Девочка, как котенок, шмыгнула в свой угол. Там она присела на пол и завозилась, выбирая из корзины какое-то тряпье, спешно закутывая ноги, обматывая голову...

- Бабушка, дайте мне ваши башмаки надеть, - шепотом попросила Анюта, подходя к той старухе, которая ее раньше манила.

- У меня только один, а другой совсем пропал, оба нельзя надеть, Анюточка... Бери один. Да ты куда собираешься-то? - ласково спросила старушка.

- Так... - уклончиво отвечала девочка и прибавила: - Другой у меня есть: это мамина валенка! - она показывала огромную стоптанную валенку.

- Да ты куда собираешься? - спросили обе старухи в один голос.

-Уж не за отцом ли? Так смотри: на улице холодно... Замерзнешь... И отец тебя приколотит... Не послушает он тебя... Сиди-ка дома. Чего там?

Но девочка не послушала старух и усердно одевалась, накутывая все, что могла достать.

Ей было на вид лет 6 - 7; по росту это был крошечный ребенок, а по взглядам, по уверенным движениям - уже взрослый человек, немало видевший на своем веку горя и забот.

- И тяжелое же житье нашей Анютке. Не видит она красных дней: мать хворая, отец выпивает, - сказала одна из старушек, покачав головой.

- Да, у господ-то такое дитя берегут, нежат... А у нас в бедности, сама все делает, да слава Богу, если хлеб каждый день ест.

- Шустрая девчоночка... Умная. Она бы в хорошей-то жизни, что цветочек бы цвела, а тут хиреет, - подтвердила вторая старушка.

А та, о которой шла речь, быстро шмыгнула за дверь в башмаке на одной ноге, в валенке на другой, зашагала по темной улице, гулко шлепая обувью, которая, казалось, была гораздо больше ребенка.


II


Анюта не шла, а как будто летела. Было холодно темно резкий ветер дул ей в лицо. Но девочка бесстрашно и храбро шагала по темным, безлюдным улицам. Дорога была ей знакома: она с матерью не раз хаживала по ней. Вот уже она прошла знакомую лавку, завернула за угол, прошла мимо рынка, мимо длинных заборов.

Вдали в темноте вырисовывалось огромное здание с тремя длинными трубами; из труб валил дым и красиво вылетали искры; во всех окнах мелькали огоньки. Красиво, грандиозно выделялось это здание на темном фоне неба. Это была фабрика, где работал отец девочки. Там слышалось какое-то пыхтенье, шипенье и гул.

Вдруг в воздухе раздался резкий, пронзительный свисток. Анюта вздрогнула, запахнула кофту и прибавила шагу. В ее встревоженной головенке мелькали мысли: "Сейчас рабочие кончили работу... Получают недельную получку... Пойдет ли отец домой или выбранит ее, прогонит, скажет: "Не суйся не в свое дело". Пожалуй, еще и приколотит". Маленькое сердце девочки билось и трепетало, как птичка в клетке. Вся она дрожала и замирала от холода, страха и ожидания. Ветер становился резче.

Дорогой ей стали попадаться женщины с детьми на руках и без детей. "Тоже за мужиками идут", - подумала Анюта.

Когда она вышла из переулка, глазам ее представилась площадь и огромное фабричное здание. У ворот толпился народ. Это были большей частью женщины. У всех у них были грустные, тревожные лица; некоторые были с маленькими ребятами. На Анюту никто не обращал внимания. Конечно, думали, что она с матерью.

Из фабричных дверей стали выходить рабочие. И много тяжелых, грустных сцен разыгралось тут. Женщины отнимали получку, просили вернуться домой; слышались слезы и ссоры.

Анюта со страхом вглядывалась в толпу рабочих и даже приподымалась на цыпочки, чтобы лучше разглядеть. Сердце ее прыгало и колотилось с болью: "Нет, не послушается ее отец. Он даже и мать-то не всегда слушает..."

Вдруг она услышала знакомый голос - говорил отец. Он шел с товарищами. Быстрыми шагами направились они в противоположную сторону их дома. Девочка даже руки прижала к груди; она хотела двинуться за отцом, но ей казалось, что ноги приросли к земле, и тяжелый башмак и валенка давили, тянули, не давали сделать шага.

Отец и компания рабочих, громко разговаривая, скрылись за углом. Анюта очнулась, решилась на что-то и рванулась за ними. Она скоро догнала их и дернула отца за рукав. Тот даже вздрогнул, обернулся и удивился.

- Анютка, ты что? Зачем ты пришла?

- Папенька, маменьке неможется...

- Ну, я знаю... Ведь не хуже, чем вчера?

- Не хуже... пойдем домой.

- Ты иди, Анюточка, а я сейчас приду... Ишь ты, зазябла, дочурка... Иди, иди, - ласково сказал отец.

От ласковых слов Анюта расчувствовалась и стала фыркать носом. Она плаксиво говорила:

-Маменьке шибко неможется... она все охает, трясет ее... Пойдем, папенька, домой.

-Что ты ее слушаешь? Известно, твоя хозяйка ее подослала... Гони ее домой! - шепотом сказал один из товарищей, с большой черной всклокоченной бородой.

- Иди, Анюта, иди... Я скоро приду.

Но девочка знала, как это бывает скоро и настойчиво повторила:

- Маменька стонет, а хозяйка шибко ругается, что за уголь не отдали. Пойдем домой, папенька.

- Ну и пусть ругается. Отдадим все, не сбежим. Ишь ты, девочка, замерзла. Беги скорей домой! - строго сказал отец. - На вот тебе пятачок на гостинцы.

Анюта радостно схватила деньги и стала смелее. Она прямо потянула отца за рукав.

-Пойдем, папенька... Маменька тебя дожидает... А бабушки говорят, что ты загуляешь...

-Ступай ты домой. Тебе я говорю?! - уже рассердился отец. - Не загуляю... Я скоро приду... Так и скажи матери, стыдно ей тебя подсылать! - смягченным тоном, видимо конфузясь, проговорил рабочий.

Но Анюта не отставала и назойливо твердила:

- Маменька меня не подсылала; пойдем домой, папенька.

- Ну, чего вы препираетесь?! Шлепнул бы девчонку. Ишь пристала, точно банный лист, - громко и сердито сказал один товарищ.

- Пошла ты домой! - крикнул другой и толкнул девочку.

Она упала и заплакала. Отец вдруг рассердился.

- Ты чего ребенка толкнул? Разве ты смеешь?! Чего она тебе сделала? Не твоя ведь дочь! Как ты можешь этак делать?

-Надоело... Ноет, как немазаное колесо: "Пойдем да пойдем"? И ты, как баба, слушаешь. Тошно смотреть на вас! Дал бы ей тумака... Живо бы отстала.

- А ты разве можешь чужого ребенка трогать? По какому такому праву ты ее ударил? - заступился отец за дочь.

-Никто ее не ударил... Толкнул легонько... Да еще мало, надо бы посильнее. Не сахарная, не развалится. Такая дрянная пискунья!

- Пойдем, Анютка, домой! - вдруг решительно сказал рабочий, с презрением взглянув на товарища.

Анюта вся затрепетала от радости, вцепилась отцу в рукав и потянула его порывисто вперед... Она рвалась идти как можно скорее, только сапоги ей мешали.

-Ты что же это с нами шутки шутить вздумал?! Сговорились... Обещал... А теперь вот как?! - сердито закричал товарищ с черной бородой, нагоняя приятеля и хватая его за пальто.

- Тише, тише! Не очень-то тебя боятся! - спокойно ответил тот, отстраняя его рукой.

- Пойдем, Анютка... И то правда, жена больная лежит, получки ждет... пойдем, дочушка! - сказал он решительно и серьезно.

Они пошли быстро, не оборачиваясь. Холодный ветер дул им в лицо, слышалось шлепанье сапог Анютки; семеня своими ногами, она поминутно спотыкалась, едва поспевала за отцом, тяжело дышала... Но ей было так хорошо, так радостно. Она считала себя такой счастливой, и в голове ее мелькало: "Как маменька обрадуется-то, не поверит... Что бабушки-то скажут? Удивятся".

Сзади них доносились громкая брань, угрозы...

- Ну, погоди же! Сочтемся мы с тобой! Так хорошие товарищи не поступают... Нечестный ты человек! - кричали вслед.

-Ладно, отойдите... Не боюсь я ваших застращиваний... Уходитесь, когда проспитесь! - спокойно, как бы про себя, говорил рабочий.

Девочка же не могла слова выговорить от волнения.

Когда распахнулась дверь в подвал и на пороге появились дочь и отец, все были поражены, как громом.

- Анютка, где ты... - хотела было крикнуть больная, приподнявшись на постели, но слова упрека, злобы и тревоги замерли на губах.

Материнское сердце поняло, почувствовало все и рванулось навстречу своей маленькой защитнице.

Девочка с торжествующим видом, победительницей шла впереди, ведя за руку своего слабого отца.

Две старушки-торговки, нагнувшись друг к другу, шептали одна другой на ухо:

- Молодец девочка. Привела-таки.

- Вот и хорошо, Иван Семеныч, что пришел. Хозяйке-то твоей очень плохо было... Ишь она сразу повеселела, даже приподнялась...

Больная села на постели, глаза ее искрились слезами, и она крепко обнимала свою маленькую девочку:

- Ишь ты, замерзла... Глупая ты моя... Глупая...

-Анютка, сбегай дочушка, за кипятком... Мама, поди, чайку хочет, - сказал отец.

- Полно вам: ребенок, поди, умаялся, устал... Дайте-ка, я схожу! - предложила одна из старушек.

- И то правда, бабушка... Лучше я сам схожу.

- Куда тебе, батюшка, сиди ты дома, - тревожно ответила старушка. - В работе день-деньской, поди, устал. Анютка, давай мой сапог.

- Возьмите, бабушка, вот наденьте и нашу валенку.

- Ишь ты, как сапог-то мой стоптала... Он еще был хороший, а теперь вон дыра сбоку...

- Ничего, зачиним! - ответил Иван.

Одевшись, старушка спросила:

- Не зайти ли в лавочку, не купить ли чего?

- Купите, бабушка, ситного два фунта да сахару четверку да варенья на пятачок. Вот скажу спасибо. Уж раскутимся сегодня.

Когда через полчаса вернулась старушка с покупками, все были необыкновенно веселы. Около больной стоял стол и чашки. Все сели пить чай. Иван все шутил с дочерью. За уголь было заплачено. Хозяйка истопила комнату. Все сели пить чай и тихо беседовали... Анюта сияла и шалила. Она чувствовала себя счастливой. Бабушки ее ласкали.

- Ишь, хозяйка-то твоя совсем ожила. Точно и больна не была...

- Еще бы не ожить! Рада я... - ответила больная. - Неделю проживем без горя. Кабы всегда-то так. Ваня человек хороший, работящий... Слаб только... И друзья, товарищи сбивают.

- Полно тебе мужа-то расхваливать. Подожди, чтобы другие похвалили, - улыбаясь, ответил Иван.

А Анюта, посматривая кругом, с гордостью думала: "Это я привела домой отца-то!"