# Праздничная проза

Николай Александрович Лейкин

Н. А. ЛЕЙКИНЪ


Мѣдные лбы.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ

Типографія д-ра М. А. Хана, Поварской пер., No 2

1880


ПРАЗДНИЧНАЯ ПРОЗА.


Утро перваго дня Рождества. Совсѣмъ уже разсвѣло. Купецъ Окурчинъ съ женою съ часъ только-что пришли отъ ранней обѣдни. "Сама" сидитъ за чайнымъ столомъ и моетъ чашки; "самъ" безъ сюртука, въ одной жилеткѣ прохаживается по комнатѣ и напѣваетъ "Дѣва днесь пресущественнаго". Въ углу горитъ елка, украшенная веберовскими пряниками; около нея прыгаютъ двое ребятишекъ. Въ другомъ углу накрыта закуска съ неизбѣжнымъ окорокомъ ветчины.

-- Ужъ и жара-же была сегодня въ церкви!-- говоритъ самъ.-- Я на клиросъ пробрался, думалъ, тамъ лучше -- куда!... Курятникъ Копорьевъ былъ въ мундирѣ и съ орденомъ. Четыре раза подходилъ къ образу прикладываться, чтобъ мундиръ свой показать. Да, встала ему эта забава въ копѣечку! Какъ-бы передъ Пасхой совѣсть очищать не началъ! Пожалуй гривенника по три за рубль кредиторамъ заплатитъ.

-- Какъ-бы тамъ ни было, а все-таки лестно,-- отвѣчаетъ сама.-- Ну, и женѣ... Вонъ сторожиха въ банѣ не знаетъ куда ее посадить.

Въ комнату вошли молодцы. Они были въ новыхъ сертукахъ. Головы ихъ блестѣли отъ помады -- Съ праздникомъ, Иванъ Харитонычъ! Прасковья Кондратьевна!-- заговорили они, и головы ихъ закланялись.

-- И васъ также,-- отвѣчалъ хозяинъ.-- Садитесь, такъ гости будете.

Молодцы сѣли и начали откашливаться.

-- Елочкой дѣтей-то балуете?..-- началъ старшій приказчикъ.

-- Да, нельзя... ныньче ужь мода такая... Коли-бы покойникъ дѣдушка былъ живъ, онъ бы эту антипатію сейчасъ въ печь.

-- Да-съ, человѣкъ строгой жизни были. Разъ маску поганую въ молодцовской нашли -- и то домъ освятили.

-- Водки не хотите-ли?

-- Оно безъ благовременья... а впрочемъ... Окорочекъ-то ужь очень хорошъ...

-- Пейте, и я съ вами выпью...

-- Развѣ ради молодушества.

-- Чтобъ, къ примѣру, проясненіе въ зрѣніи... Нынче вотъ про ветчину-то все пишутъ, что тамъ нечисть какая-то...

-- Съ молитвой, такъ ничего... Ну-ко?

Молодцы выпили. Одинъ изъ нихъ крякнулъ и зашевелилъ губами.

-- Это вы насчетъ потрохины?-- брякнулъ онъ.-- Да-съ, заводится.-- Шкворнинскій приказчикъ поймалъ одну. Она и по сейчасъ у него въ банкѣ сидитъ. Зеленая такая и усы у ней.

-- Пищитъ?-- спросилъ кто-то.

-- Нѣтъ, но какъ-бы жужжаніе... Онъ ей булки давалъ -- не жретъ. А сама вся въ шерсти.

-- Ну ее! Что о всякой дряни поминать! Со двора, поди, пойдете?

-- Да вѣдь ужъ это собственно для прокламаціи, потому день такой,-- отозвался молодецъ въ лощеныхъ сапогахъ.-- Тоже вѣдь и у насъ есть сродственники, потому люди, все одно...

Хозяинъ пріосанился.

-- Сродственниковъ отчего не уважить, только въ благообразіи насчетъ вина себя вести слѣдуетъ. Поди, вѣдь, денегъ надо? По синюхѣ довольно?

-- Оно, извольте видѣть, съ одной стороны какъ бы и препорція, но учтите: Богу на свѣчку, вихры подстричь въ цирульнѣ, опять извозчикъ, потому у меня дяденька на Стеклянномъ живетъ. Ну! еще туда-сюда... Коли что останется, мы возвратимъ.

-- Болѣе двухъ зелененькихъ не дамъ. У меня цѣлѣе будетъ. Да главное, чтобъ насчетъ вина... потому, кромѣ буянства, отъ него никакой пользы... Выпейте еще по рюмкѣ... И я съ вами...

-- Ты хоть самъ-то съ утра не пилъ-бы...-- остановила хозяина жена.

-- Дура!

Черезъ пять минутъ молодцы были одѣлены по шести рублей и отправились на гулянку.

Выдавъ деньги, самъ началъ ругаться.

-- Ужъ эти праздники тоже,-- ничего, кромѣ расходовъ! Только глаза продерешь -- деньги подавай! Кому радость, а хозяевамъ полушубки чистятъ. Что-бы вчера попросить на гулянку, такъ нѣтъ -- сегодня, въ праздникъ.

-- Да вѣдь вчера они просили, да ты не далъ, сказалъ завтра!-- осмѣлилась замѣтить жена.

-- Не далъ, не далъ! А зачѣмъ они передъ ужиномъ у голоднаго человѣка просятъ! Молчи ужъ лучше, коли Богъ убилъ! Чего совой-то сидишь, гаси елку, вѣдь свѣчи-то денегъ стоютъ! Сгоритъ все сегодня, а на завтра ничего и не останется!

Ребятишки заревѣли. Самъ плюнулъ и машинально глотнулъ рюмку водки.

-- Вездѣ деньги!-- горячился онъ.-- Сторожамъ изъ бани подай, сторожамъ изъ церкви подай, сторожамъ изъ рынка подай, дворникамъ, священникамъ, монахамъ изъ часовни! Регентъ съ хоромъ вонъ еще напросился. Трубочистамъ...

Въ это время раздался звонокъ и въ комнату вошелъ гость. Онъ былъ въ сюртукѣ, въ жилеткѣ травками и въ сапогахъ со скрипомъ.

-- А я нарочно пораньше, чтобъ хозяина дома застать,-- заговорилъ онъ.-- Съ праздникомъ! Гдѣ у обѣдни изволили быть?

-- У Владимірской. Жара страсть какая! Ну-ко съ дорожки-то?

-- Да ужъ не знаю какъ... Дома былое дѣло. А впрочемъ... Почемъ окорокъ-то покупали? Нынче гуси дороги... Просто приступу нѣтъ. Съ потрохами рубль сорокъ... Ваше здоровье!..

-- Иванъ Харитонычъ, ты бы съ утра-то...-- останавливаетъ мужа жена.

-- Дура!-- огрызается мужъ, и обращаясь къ гостю, говоритъ:-- Куры не дороги. Я молодцамъ цѣлаго борова купилъ. Ну, и безъ поросенка нельзя, какъ-то ужъ праздникъ не въ праздникъ.

Гость тыкаетъ вилкой въ селедку.

-- Колбасы нынче не покупали; говорятъ, въ нее собачину примѣшиваютъ. Тоже вотъ и въ ветчинѣ насчетъ нечисти остерегаютъ.

-- Да, это точно. Говорятъ, что ловятъ. Вѣдь она стрибухина-то эта въ ногѣ показывается. Ты ее проглотишь, а она сейчасъ въ ногу. Длинная такая, какъ волосъ. Въ банѣ въ жару выходитъ. Только это больше на женщинъ, которыя, ежели безъ водки, а съ водкой, такъ она мретъ. Выпей водки, и благословясь ѣшь, что хочешь. Ну-ко, чтобы не хромать?

-- Да вѣдь еще въ четыре мѣста надо понавѣдаться.

-- Ахъ, Боже мой, да вѣдь не водка насъ пьетъ, а мы ее! Господи, благослови!

Въ течете часа у гостя съ хозяиномъ слышались возгласы: "Богъ троицу любитъ! Везъ четырехъ угловъ домъ не строится! Теперь крышу крыть!" и т. д.

Въ двѣнадцать часовъ дня "самого" уже покачивало. Оставивъ дома деньги священникамъ, сторожамъ и дворникамъ и выругавъ жену, онъ все-таки поѣхалъ по знакомымъ Христа славить, какъ онъ выражался, и воротился только къ пяти часамъ съ гостями.

Попойка продолжалась, а часу въ одиннадцатомъ вечера, кухарка прибѣжала въ молодцовскую и кричала:

-- Молодцы! Молодцы! Идите хозяина вязать! Хозяйку избилъ и теперь ея приданое одѣяло въ печи жечь хочетъ!