# Звезда Вифлеемская

Константин Алексеевич Коровин

Коровин К.А. "То было давно... там... в России...": Воспоминания, рассказы, письма: В двух кн.

Кн. 2. Рассказы (1936-1939); Шаляпин: Встречи и совместная жизнь; Неопубликованное; Письма

М.: Русский путь, 2010.


## Звезда Вифлеемская


Ели, запушенные снегом, сугробы, а в небесах блестят звезды. Морозная ночь.

В моей деревенской мастерской весело трещит хворост. Пахнет можжевельником.

Приятели сидят за столом.

Уже полночь. Наступило Рождество.

-- А в Вифлееме, должно быть, было неплохо,-- говорит композитор Юрий Сергеевич,-- тепло, постоянное лето. Там везде дом. Положи под голову камень и спи. Ну-ка, у нас поспи-ка снаружи -- 30 градусов морозу сейчас. Ну-ка, в хитоне походи. Там идешь -- смоковница, на ней бананы висят. Кушаешь банан... задаром.

-- А водки, поди, там не было,-- перебивает его охотник Герасим Дементьевич.

-- Была,-- вступился в разговор Василий Княжев, мой приятель, слуга и рыболов.

-- Ерунда!-- заметил Юрий.

-- Чего ерунда? Нет, не ерунда, Юрий Сергеевич. Я тоже на праздниках был у Табоса -- он из хрещеных евреев. Так он меня пейсаховкой угощал. И вот водка хороша. Его приятель гонит, Кульнеман. Толстый, чисто шар. Тоже хрещеный. Он говорил, пейсаховка пользительна очень. Это, говорит, в Иерусалиме выдумано. Я, говорит, пью ее завсегда. Потому у вас от вашей белой водки рак в животе заводится. И от купанья еще. Я и пью потому пейсаховку, что рака нипочем не будет. А у нас в реке Иордани раков нет. Так прежде евреи-то были, таких уж теперь нет, прямо пейсаховку из воды Иордани выгоняли. Вот жизнь была. Горы, а на их гранаты растут, виноград, смоковницы, ешь -- не хочу! Я ведь сам хотел в Иерусалим пойти, только, это самое, меня с парохода сняли в Одессе и прямо в участок. Пристав, вот жирный, говорит: "Ты куда на пароходе без паспорта сел? Куда тебя несет?" А я ему говорю: "Ваше благородие, у меня жена ушла". -- "Какая жена, у тебя в паспорте написано, что ты не женат?" -- "Мало ли что,-- говорю ему,-- я в Иерусалим хотел пробраться". А он: "Мало тебе у нас кабаков, трактиров, так ты еще со своим блудом в Иерусалим едешь, Бога одолевать". У нас вот все так,-- обиженно говорил Василий,-- душевности этой самой нет. Бедного человека не принимают ни в какое разумение. А может, я хоша и бедный, а на том свете, погодишь, помрешь -- уравняют. Еще неизвестно, кто в праведниках будет -- я или миллионщик Морозов. А я, если выпить люблю, то на празднике этаком, вот хоша здесь, греха в этом самом не вижу.

-- Сознайся, Василий,-- говорит охотник Караулов,-- ты в Иерусалим-то за пейсаховской поехал?

-- Ну вот, вы скажете, выпьешь немного, скажете, пьяница. Вот Березкин тоже, хозяин, я у него удилище правлю, как расчет, завсегда говорит: "Тебе что ни дай, все равно пропьешь". А сам норовит помене дать. А когда работаешь, вот хвалит. То это сделай, то другое, а платить завтра. Завтраками кормит. "Ты,-- говорит,-- артист в своем деле, не для денег работаешь". А он, видишь, не для денег работает? Хотите знать, я через него и пью с досады.

-- В Ерусалиме-то жизнь другая. Это верно,-- подтвердил охотник Герасим Дементьевич. -- Там пахать не надоть. Все само растет. Земля обетованная, потому. Апельсины, лимоны. Мне один рассказывал, когда я в солдатах служил, так болгарин он, что ли, только когда это у нас война с турками была, так он, после войны, значит, скупил у нас иконы Георгия Победоносца, положил в телегу и поехал к ним. Едет и кричит: "Осман-паша, Осман-паша". А они Осман-пашу вот до чего любили. Он им Георгиев-то и показывает. На коне он. С копьем. Они и верят, что это Осман-паша. Покупали. Дают что хошь. Вот денег набрал. Все продал. Выпряг лошадь да скорей верхом назад. Или их боялся. Убьют. Они за ним погоню. Насилу в Россию из Ерусалима убежал.

-- Ну, довольно ерунды,-- сказал приятель мой Павел Александрович.

-- Вот до чего тихо, и лунная ночь,-- входя, говорил приятель Вася. -- Чего вы сидите? Пойдемте к Феклину бору. Красота ночь!

-- А пойдемте, правда,-- согласились все. -- Давайте лыжи.

И все мои приятели одевались.

Павел Александрович взял ружье и патронташ.

Быстро шли приятели на лыжах, спускаясь под горку к речке. Большие сугробы освещал месяц. Огромные ели в снегу опускали ветви до самой земли. И таинственен был лес в зимнем саване.

Вдали, в конце леса, мелькал огонек.

-- Ишь,-- сказал Герасим,-- это на мельнице. Ремжа светит. Знать, у мельника гости.

-- Пойдемте на Ремжу,-- говорят приятели.

Небольшая мельница Ремжа была как игрушка на фоне огромного елового леса. Весело светились окна избы. Обрадовался нам мельник.

-- Эх,-- говорит,-- гости дорогие, пожалуйте.

А мы видим -- у него тоже гости. Чай, наливка, запеканка. Дочь нарядная, в косах алые ленты. Хозяйка угощает.

-- Испробуйте,-- говорит,-- пирог с грибками, лещи жареные.

Сейчас же за стол сели. До звезды ведь нельзя. А вот звезда эвона над омутом за лесом вышла. Видать.

-- Какая звезда?-- спросил Василий Сергеевич. -- Пойдем поглядим.

-- Да неужто вы не видали?-- сказала дочь мельника, улыбаясь. -- Звезда Вифлеемская.

Мы вышли на плотину, и в конце удаляющегося леса, переливаясь голубым и красным, сверкала большая звезда.

-- А ты говорил, Вифлеемской звезды нет,-- сказал Василий Сергеевич, глядя на Павла Александровича.

Тот искал в жилетном кармане пенсне. Найдя, надел на нос и, подняв высоко брови, смотрел на звезду.

-- Да,-- сказал,-- странно. Я никогда раньше ее не видал.

-- Я тоже,-- удивлялся доктор Иван Иванович.

-- В Москве-то нешто вы увидите!-- засмеялся Герасим.


* * *


Придя домой и ложась спать, Василий Сергеевич заметил:

-- Вот ведь мельник правильный человек. До звезды не едят. А мы с утра скоромного нажрались. А надо было сейчас только начинать. А теперь полон стол, да глядеть не хочется. Ведь Младенец только сейчас родился. Волхвы-то вот с этой звездой путешествовали. А мы домой спать пришли. А кто виноват -- Ванька, а еще доктор. Ты все говоришь, что питаться надо, пора закусить. Нет в тебе ничего возвышенного. Тебе все равно звезда Вифлеемская.

-- Чего звезда, ее ведь тут не видать,-- обижался доктор Иван Иванович.

-- Вот она, гляди, за лесом. Не узнаешь. Если бы я видел ее, я бы вам тогда сказал, а то делать нечего -- наставили полон стол. Один говорит, полынную надо сначала, а другой -- березовую. Ведь этак запутаешься. Ну, и пойдет разговенье.


* * *


Утро было солнечное. На синем небе, как кружева, в белом покрове инея блестел сад.

В окно я увидел, как мой ручной заяц, радуясь, прыгал в сугробах снега.

В воротах показалась тетушка Афросинья, нарядная, в бархатной кофте и в зеленом, в цветах, шелковом платке. Она торжественно несла покрытый чистой салфеткой пирог. Придя, поздравляла с праздником.

-- Вот отведайте пирожка.

-- Тетенька Афросинья, а вот вчера все до звезды наелись. Ты-то небось до звезды не ела.

-- До звезды-то нешто можно. Да ведь кто как. Мой Феоктист, а уж завсегда как с Гороховым сойдется, то уж до звезды выпивши. Завсегда. И ничем с ним не сладишь. Уж такой уродился.

-- Это все предрассудки,-- сказал приятель Коля Курин.-- Я ведь богословие-то знаю. Там, брат, про еду ничего не говорится. Что ж, Москва-то ничего не должна есть, там звезды не увидишь.

-- Ну, вы бросьте вашу "этуаль" {От фр. étoile -- звезда.}, вы попробуйте, пирог-то какой. Начинка -- не поймешь что, а замечательно,-- радовался композитор.

-- Рябцы,-- сказала тетушка Афросинья,-- Герасим Дементьевич вчера принес. Вам говорить не велел. С Феоктистом вчера они до утра выпивали. Вот спорили о грехах. Кто грешней, умный аль дурак. До драки было дело дошло. Один говорит, от дурака главный грех, а другой -- говорит,-- от умного. Вот и пойми их. Выпивши, конечно. А Горохов пошел домой, да вернулся. "Я подошел,-- говорит,-- к дому, вижу -- дом мой, а ворота не мои. Проводите, пожалуйста". Вот до чего догулялись!


## ПРИМЕЧАНИЯ


Звезда Вифлеемская -- Впервые: Иллюстрированная Россия. 1937. 25 декабря. Печатается по журнальному тексту.

Осман-паша -- Нури-Гази Осман-паша (1837-1900), турецкий генерал и военный министр. Участвовал в Крымской войне 1853-1856 гг., в подавлении национально-освободительного движения на Крите, командовал корпусом во время сербо-турецкой войны 1876 г. Во время русско-турецкой войны 1877-1878 гг. прославился искусной и упорной обороной Плевны. Отразил три штурма русских войск и надолго сковал их главные силы. Сдался лишь после неудачной попытки прорыва блокады.