# Чего недостает драмам Горького

Александр Алексеевич Измайлов

## Александр Измайлов


## Чего недостает драмам Горького


Время рабочего движения застало уже не одну только косную и мертвую интеллигенцию, какую живописал Чехов. Теперь на сцену явился и другой тип. Горький не хочет знать его. Все интеллигенты его новой пьесы "Враги" -- пошляки или ничтожества.

Нечего говорить о типах, которым выпала роль быть прямыми контрастами трудолюбивому и "сознательному" рабочему.

В Генералах-рамоли, издевающихся над своими денщиками и не признающих ничего на свете, кроме себя, или кулаках-директорах завода, -- конечно, никто и не вздумал бы искать интеллигентный тип.

Но и все остальное, но и типы, сочувствующие рабочему, у Горького вышли жалкими.

Невестка заводовладельца, Татьяна, -- не на стороне хищничества и эксплуатации. Но когда доходит до дела, и от нее требуется маленькая услуга -- спрятать нелегальное, -- у нее не хватает на это духу.

Брат заводовладельца, Яков, не разделяет взгляда, что рабочий -- машина. Но -- он алкоголик и никчемный человек.

Молодая родственница Бардиных, Надя, -- здравомысл пьесы. На манер Фомы Гордеева, она направо и налево сыплет обвинения своей родне. "Чей хлеб едите вы?" -- но и сама ест чужой хлеб, возделанный рабами.

Она бросает всем обвинение в том, что они "лишние люди", -- лишние даже в собственном доме. Ее приводят в восторг рабочие. Она готова говорить с ними и отстаивать их перед родней. Но из ее обличений, нервничанья и красивых слов не только никто не шьет шубы, а не сытеет даже ни один из голодных рабочих.

И весь протест ее так элементарен и наивен, что, можно думать, вся эта роль -- введена исключительно из расчета на успех у совсем зеленой молодежи, восседающей в райках.


* * *


Вот, например, один из самых серьезных "анархических" диспутов юной девушки с жандармским ротмистром, вызванным с ротою на завод. Девица настаивает, чтобы жандарм пустил женщин к арестованным мужьям.

-- Вы пустите? -- спрашивает она.

-- Нет, не пущу. Я -- злой, -- отвечает ротмистр.

-- Конечно, если вы жандарм. Почему вы не хотите пустить женщин?(!).

-- Сейчас невозможно. А вот потом, когда их повезут, я разрешу проститься.

-- Но почему невозможно! Ведь это от вас зависит.

-- От меня... т. е. от закона.

-- Ну, какой там закон! Пустите, я вас прошу.

-- Как это -- какой закон? И вы тоже законы отрицаете? Ай-яй-яй!

-- Не говорите со мной так! Я не ребенок...

-- Не верю. Законы отрицают только дети и революционеры.

-- Так вот я революционерка.

-- О, тогда вас надо в тюрьму... арестовать и в тюрьму.

-- Ах, не надо шутить! Пустите их!

-- Не могу. Закон!

-- Дурацкий закон!

-- Гм... это вы напрасно! Если вы не дитя, как вы говорите, вы должны знать, что закон установлен властью и без него невозможно государство.

-- Закон, власти, государство... фу, Боже мой! Но ведь это для людей?

-- Гм... я думаю! Т. е. прежде всего -- для порядка!

-- Так это тоже никуда не годится, если люди плачут. И ваши власти, и государство, все это не нужно, если люди плачут! Государство... какая глупость! Зачем оно мне?..

И весь протест передовой девицы из "Врагов" также ничтожен, бессилен и элементарен. Поразительно, до чего мало развернулся талант Горького пред этой превосходной темой обличения сытых, казалось бы, такой родственной писателю.

Постоянное подчеркивание ничтожности русской интеллигенции, лишней, бессильной, растерянной -- какой-то анахронизм у Горького. Это -- оплевание по инерции. Оно выдает какой-то странный застой наблюдающей мысли писателя. Он видит только то, что видел раньше. На настоящее русской интеллигенции у него точно закрыты глаза.

Горький -- точно известный герой баллады Кузьмы Пруткова. "Года за годами... Бароны воюют. Бароны пируют. Барон фон-Гринвальдус все в той же позиции на камне сидит..."


* * *


Вот уже долгое время Горький находится в состоянии какого-то досадного гипноза.

Писатель, одаренный совершенно исключительным живописательным талантом, он как-то намеренно сторонится того рода искусства, который его прославил, -- рассказа, дающего все возможности блеснуть именно изобразительностью.

Из года в год в последнее время Горький пишет пьесы, -- шесть в три года! -- т. е. отдается тому литературному виду, где дар живописания, дар чуткого схватывания природы, -- может проявиться всего менее или вовсе не может проявиться.

Сущность драмы -- в психологической борьбе и нарастании чувств, мелодичном их разрешении. Горький ни в одной своей пьесе, кроме первой ("Мещане") не проследил такой борьбы.

Его персонажи входили и уходили, говорили и кричали, декламировали с места сочиненные стихи, ораторствовали и обличали. Не было только одного -- настоящей борьбы, страдания души, плавной округленности замысла. Не было... драмы.

Нет ее, -- увы! -- и во "Врагах". Это -- очерки в диалогической форме, без оригинальности и интереса. Можно с категоричностью предсказывать их неуспех на сцене.

"Врагов" ждет читательское равнодушие и забвение, уже выпавшее на долю "Варваров".


----------------------------------------------------


Впервые: журнал "Пробуждение" No 12, 1907 г.

Исходник здесь: Фонарь. Иллюстрированный художественно-литературный журнал.