# Басни

Виктор Ипатьевич Аскоченский

Оратор и жеребята.

Барсук.

Серко и Орёлко.

Два соседа.

## Аскоченский Виктор Ипатьевич


## Басни


## Оратор и жеребята.


В дворе со всех сторон закрытом

Табун был собран Жеребят.

Все говорят

Табунщику сердито,

Что Жеребята-то уж чересчур шалят.

"Да что ж мне делать? Ведь острастки

Им нет тут никакой"!

"Всё б вам острастки! Это сказки!

Ручаюсь головой, -

Сказал стоявший тут берейтор молодой, -

Что я их усмирю рацеею одной"!

Пошёл наш краснобай к буянам Жеребятам

И речь такую к ним повёл: " Честные господа!

Вести себя, как вы, прилично лишь ребятам.

Вы собраны сюда

Как представители грядущих поколений,

На вас почиют, господа,

Надежды лучшие высоких убеждений.

Свобода мысли и труда -

Вот ваша будущая доля!

Тогда -

Брыкаться полная вам воля"!

"А почему же не теперь? - вскричали Жеребята, -

Ведь мы уж не ребята"!

И подняли такой ужасный гам,

Что, убоясь тревоги,

Оратор наш скорее к воротам,

И подавай Бог ноги.

Прости мне, дедушка, что я на этот раз

Припомню кой-кому разумный твой наказ:

Оратору такому

На стенке надо б зарубить,

Что б там речей не тратить по-пустому,

Где должно власть употребить

(из басни И. А. Крылова " Кот и Повар").


1862 г.


## Барсук.


По случаю чьего-то юбилея

Решил Барсук картину написать

И, никаких издержек не жалея,

Велел реклам сто тысяч разослать.

Пошла подписка понемногу.

Барсук, чем взяться бы за кисть,

Начал отстраивать берлогу

И приговаривать: "Вот это жизнь - так жизнь"!

Он, видите ль, народностию дышит

И, как глаголет, так и пишет.

"А что же, милый кум,

Когда ж возьмёшься ты за ум? -

Толкует Барсуку Лисица, -

Пора б картинке-то явиться".

"И, мать моя, кума!

Да нечто дело-то веду я без ума?

И без картинки как-нибудь с тобою мы продышим,

А всех подписчиков мы в поминанье впишем".


1868 г.


## Серко и Орёлко.


Посвящается господам П. А. Гайдебурову и Ф. Ф. Павленкову.


Серко с Орёлком в дружбе жили.

Да ведь в какой!

Одну и ту же песню выли:

Брехнёт один - брехнёт, наверно, и другой.

Кухмистер Фалалей

Натешиться не мог на эдаких друзей.

Да и они ж его любили!

Бывало, только Фалалей

Засвищет песенку какую,

Они, забыв собачий нрав,

Летят к нему стремглав

И воют вместе с ним. На музыку такую

Сердились лишь ближайшие соседи.

Но надобно ж такой беде случиться:

В какой-то там "Приятельской беседе"

Случилось повару опиться

И окочуриться потом.

Честь честью повезли на дрогах Фалалея,

За дрогами следом,

Кормильца своего жалея,

Хвост опустив, пошли Орёлко и с Серком.

В могилу повара, как должно, опустили.

Засыпали землёй и тризну сотворили.

" А что, Серко, - Орёлко говорит, -

Уж не повыть ли нам"? " Повыть"!

" Ну, так уж я сначала".

" Ну, нет, брат, я".

" Да у тебя

И голосу-то мало,

И воешь ты, чёрт знает, как"!

" Да уж не так,

Как ты, дурак"!

И, слово за слово, сцепилися друзья,

Хоть в пору разливать водою.

Мне сказывали, что... Не верю, впрочем, я...

Что над могилою одною

Погрызлись так между собою

Отчаянных два прогрессиста

Из-за того,

Что будто бы у одного

Вдруг оказался зуб со свистом.

Что за смешной народ!

В могиле даже не даёт

Своей пустою болтовнёю

Костям умершего покою!


1868 г.


## Два соседа.


"Куда как хорошо, Петрович, ты певал

Про чёрну немочь ли, иль, например, про то,

Как наш какой-то князь Царьград завоевал"!

"А что?

Ты думаешь, теперь не запою?

А вот же запою, и песенку мою

Ещё другие переймут.

И мне за то и честь, и славу воздадут".

И затянул старик.

Но голос старческий то падал, то дрожал,

То издавал

Болезненный какой-то крик

И поминутно обрывался.

Старинушка не унимался

И продолжал всё петь,

Так что со стороны

Жаль было на него смотреть.

" Нет, друг Петрович, старины, -

Сказал сосед, - знать, не воротишь, брат.

Лет 45 тому назад

Певали мы с тобой,

Теперь же нам пора и на покой.

Давай-ка вспоминать года свои былые

Да слушать, как поют другие".

Писатель в 65 лет!

Кто б ни был ты - прозаик иль поэт,

Прими мой дружеский совет!

Всему на свете есть

Своя известная пора,

И что легко плыло

С пера,

Что доставляло и читателей, и честь,

Теперь ложится тяжело.

И в вашем старческом брюзжанье

Лишь слышится одно старанье

Прикрикнуть горячо на пишущий народ -

Да голосу недостаёт.


1868 г.


--------------------------------------------------------


Источник текста: " Русская басня XVIII - XIX веков", Серия "Б-ка поэта". Большая серия. Второе изд., Ленинград, " Советский писатель", 1977 г. Стр. 518 - 522.